Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 58 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я видел, как Муртаза косился на Шейха, а Шейх на Муртазу, они между собой не договорились, кто из них будет говорить. На Хасана же они вообще не смотрели. Было очевидно, что их союз был скорее необходимостью, чем желанием.

К слову, это служило наглядной демонстрацией слабости двоевластия. Казанское ханство стало слабее из-за разборок Ибрагима и Халиля. И я этим воспользовался. Сейчас я наблюдал за похожей историей.

В какой-то момент я заметил направленный на меня взгляд Хасана.

Всего одно мгновение, и едва заметный кивок. Так коротко, что, если бы я не смотрел на него в упор, не заметил бы. Просто опустил подбородок на палец и снова поднял.

Что стояло за этим кивком, я мог только догадываться.

Мне бы, конечно, хотелось знать наверняка. Но при братьях спросить было нельзя, и я только чуть кивнул, чтобы он понял, что я видел.

Возможно, он просто боялся, что я его сдам. Что сейчас, при всех скажу: вот он, ваш брат, четыре года ел мой хлеб и целовал мне руку за обещание трона. А может, наоборот, говорил мне, что помнит, что уговор в силе. Разница между этими двумя вариантами была в жизни и смерти, и не только его.

Я решил, что узнаю позже. Если будет это позже.

Первым заговорил Шейх-Ахмед.

Не выдержал. Я видел, как он сжимал повод, как у него дёргалась щека, и когда он открыл рот, голос у него сорвался на хрип.

— Что тебе надо, урус, чтобы ты ушёл из Орды?

Говорил он по-русски. Плохо, с сильным выговором, но понятно.

Я ответил не сразу.

— Сражения можно избежать, — сказал я, — только если вы преклоните колени перед Великим князем Московским. И земли Большой Орды, от Дона до Яика, станут русскими.

— ЭТОМУ НИКОГДА НЕ БЫВАТЬ!

Муртаза выкрикнул это так, что конь под ним дёрнулся и он привстал в стременах. А лицо у него сделалось таким, будто я его ударил.

Я подождал, пока он сядет обратно.

— Великий Новгород так говорил, — спокойно сказал я. — Потом Казань. Потом мы присоединили Ростов и Псков, и при этом не пролили ни капли невинной крови. Тверь тоже с недавних пор наша.

Я посмотрел им за спины, и с неприкрытым презрением сказал.

— Неужели вы думаете, что ваших сил хватит остановить меня? У вашего отца на Сурской дуге было на тридцать тысяч воинов больше, чем у меня. Но он всё равно был разбит. И там же погиб, как и ваш брат Сайид.

Молчание.

Я видел, что они и сами всё понимали.

Но честь и гордость не позволяли им сдаться. Так уж устроен степняк, и я это знал. К слову сказать, мне и не нужна была их сдача. Сдавшихся пришлось бы кормить и охранять, вести в Москву и думать, что с ними делать. Мне нужен был бой. Один, решающий, здесь, на этом льду, пока они стоят все вместе и никуда не разбежались.

И я решил выдвинуть такие условия, на которые они не пойдут.

— Также, — сказал я, — вся Орда примет православие. Каждый мурза, каждый воин, каждый пастух, каждая баба у котла. Мечети будут снесены до основания, а на их месте поставят церкви. Ваши дети, все, кто есть, станут почётными пленниками в Москве и будут расти при дворе Великого князя.

Лицо Муртазы начало наливаться красным.

— Все русские, кто сидит у вас в полоне, будут освобождены в тот же день. Каждый мурза выдаст всех, кого держит, а если утаит хоть одного, будет повешен вместе с сыновьями. Тамга за пять лет вперёд будет отправлена в Москву до Пасхи. Ваши тюфяки, ваш порох, всё оружие сверх сабли и лука вы сдадите моим людям здесь, на этом льду. Сарай примет русский гарнизон, и над Сараем будет стоять русский стяг. Все, кто ходил на Русь за полоном при вашем отце и при вас, будут выданы поимённо, и суд над ними будет русский.