Книга Рассвет русского царства. Книга 17, страница 104 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Только зачем крови не ходить назад, — спросил Леонардо, — если она уходит в тело и там съедается?

— «Рассказать бы ему про большой круг и малый, — подумал я. — Англичанин это докажет через сто пятьдесят лет, а этот и сам дойдёт».

Сказал я только, что кровь, может быть, ходит по кругу, и пусть он посчитает, сколько крови сердце выталкивает за час, если на каждый удар хоть по ложке. Леонардо замолчал и стал считать на краю листа.

— Дальше. Мышца тянет верёвку, верёвка тянет кость, — он провёл пальцем по рисунку руки. — Сухожилия. Если перерезать верёвку, палец не согнётся, хоть мышца и цела.

— Верно.

— А в мышцу идёт жизненный дух. По нервам. Он от мозга спускается вниз и даёт ей приказ.

Тут я подумал и решил не трогать. Про нервный ток рассказывать ему было незачем, а «дух» у него в голове был рабочим названием, причём верным. Для тысяча четыреста семьдесят третьего года этого хватало с лихвой.

— Глаз, — сказал он и достал последний лист. — В глазу есть линза. Как твоё стекло для окон, только живая. Она собирает свет. В книгах пишут, что свет выходит из глаза. Но тогда зачем линза?

— Свет входит, — сказал я.

— Входит, — повторил он, и я видел, что эту мысль он уже думал сам, и ему нужно было только, чтобы кто-то сказал её вслух.

Про хрусталик я мог бы сказать больше, но остановился. Пусть дойдёт сам. Он дойдёт.

— Чем ещё занимался? — спросил я.

Леонардо посмотрел на Якопо, тот усмехнулся, и меня повели на задний двор.

За домом, у забора, лежали два камня, с полшага высотой каждый, в сажени друг от друга. Между ними валялись палки. Это были обычные жерди в руку толщиной, десятка полтора, и с первого взгляда куча походила на хворост.

Леонардо присел и стал их поправлять.

С первого камня он положил две жерди в сторону второго, и до второго они не достали на добрый локоть. Под их висячие концы он подсунул поперечину. Потом взял ещё две жерди, завёл их задние концы под первую поперечину, а под передние подсунул вторую. Дальше шло так же. Каждая жердь задним концом ныряла под старую поперечину, передним ложилась на новую, и каждая поперечина лежала на одной паре жердей и прижимала другую, как прут в плетне. Через минуту над землёй стояла дуга от камня до камня. Верёвки и гвоздей он не брал, жерди держали друг друга собственным весом.

— Встань, — сказал он.

Я посмотрел на дугу. Жерди были в руку толщиной, а я при всей худобе тянул пуда на четыре.

— Встань, боярин. Томмазо стоял.

Я встал. Дуга просела на палец и замерла. Я перенёс вес на одну ногу, потом на другую. Жерди скрипнули и всё. Я сошёл, и Леонардо положил на середину камень пуда на два, который принёс Томмазо.

(От авторов: самонесущий мост Леонардо да Винчи собирается из коротких брёвен или жердей без гвоздей и верёвок. Брёвна переплетают так, что каждое лежит на соседнем и само держит следующее, и чем больше на мост нагрузка, тем крепче он сцепляется. Такой мост можно собрать за несколько часов и так же быстро разобрать. Леонардо зарисовал его позже, чем в нашем романе, в Милане, в 1480-е годы, в Атлантическом кодексе, и предназначал его для войска на переправах. Похожий принцип знали в Китае задолго до него: на свитке XII века «По реке в праздник Цинмин» изображён «радужный мост» через реку в столице Сун, собранный из переплетённых балок. Сегодня мосты Леонардо собирают из досок в парках и на уроках, чтобы показать детям, как держится то, что ничем не скреплено.)