Книга Восьмое министерство, страница 12 – Константин Набутовский

Он резко повернулся и ушёл, быстро спустившись по ступенькам.

А я впервые за последние сутки оказался один. И только тогда почувствовал, насколько устал. Устал не от дороги — от неизвестности. В квартире было не холодно. На столе — лист бумаги и простой карандаш. В углу — радиоточка, похожая на те, что были почти во всех советских квартирах. Только там была ручка громкости, а на этих коробках с вращающейся шкалой были деления и семь маленьких белых точек. Я крутанул ручку. Динамик зашипел, и спокойный голос без интонаций произнёс:

— Официальное сообщение. Введён режим ясности в секторе 4. Просим жителей воздержаться от перемещений без необходимости. Напоминаем, что все вопросы можно адресовать Хранителям Совести.

И тут радио зашелестело и тот же голос сообщил уточнение, что личность погибшего подтверждена, причина смерти устанавливается.

— Совет выражает соболезнование семье и просит жителей сохранять спокойствие.

Музыка вернулась. Та же, только теперь ещё тише.

Я провёл ладонью по лицу и подумал о пустых домах на окраине, об идеальном асфальте и ровно растущей траве. О том, как легко я шёл после того, как Купол меня принял. О семи точках на значке. О том, что министр — это не просто должность, а часть механизма, где всё подогнано к совершенству.

И ещё — о том, что совершенные механизмы тоже ломаются. Но редко сами по себе.

Телефоном я сразу решил не пользоваться для записей. Мало ли что тут с напряжением? Я тупо взял со стола обычный простой карандаш, открыл свой блокнот и написал сверху: ЭХО. ДЕНЬ ПЕРВЫЙ. И ниже — «Министр Чистоты найден мёртвым. Несчастный случай? Убийство?»

Сквозь занавески в окно проникал свет от уличных фонарей. Далеко, где-то ближе к центру, трамвай снова зазвенел — коротко, как бы предупреждая: «А вот и я». Город был жив. И он помнил, зачем создан.

А я понял главное — он впустил меня и принял.

В холодильнике оказалось всё то, что должно было безропотно ждать хозяина вечность: консервы, пастеризованное молоко, упаковка «супа быстрого разума» (название внушало опасения) и что-то вроде тушёнки в стеклянной банке, но с маркировкой «растительный белок, 89% одобрения Комиссии Чистоты». На полке — крупы в керамических полупрозрачных банках, две пачки галет и банка с надписью: «Соль йодированная, государственная».

Я выбрал тушёнку: всё-таки 89 процентов одобрения — это вам не 39. Индукционная панель включалась не кнопками, а касанием — точно так же, как дома. Металл сковородки нагрелся, жир зашипел. Странно, но эти мелочи меня окончательно успокоили. Плита включается, жир шипит — значит, жизнь идёт. Судя по всему, мысль человеческая, даже под куполом, двигается в одном направлении — и плита, и микроволновка оказались почти такими же, как и «снаружи». Надеюсь, с утюгом, если понадобится, тоже проблем не возникнет.

Утюга я, кстати, не нашёл.

Пока тушёнка пыталась изобразить говядину, я нашёл в ящике вилку, сел за идеально чистый стол и впервые за день позволил себе расслабиться. Тишина была просто гробовая, будто звукоизоляция входила в стандарт местных строительных норм.

После ужина я долго крутил в руках папку «ЭХО». Странно, почему никто у Хранителей не посмотрел её содержимое? Смартфон, кстати, тоже: даже не спросили, почему «калькулятор» без кнопок. Очевидно, личные вещи тут были своего рода «табу». Надо будет не забыть уточнить это.