Книга Энциклопедия Человеческого Д***изма. Без согласования, страница 16 – Вадим Мартовский

— И результаты будут открытые? — спросил Валерий Семёнович.

— Да.

— То есть я увижу, кто как голосовал?

— Не увидите. Но можно открыть итог и проверить процедуру.

— А кто будет проверять процедуру? — спросила Марина Юрьевна.

— Комиссия.

— Какая комиссия?

— Выберите из жильцов.

— То есть мы должны выбрать людей, которым доверяем, чтобы решить, можем ли мы доверять людям, которых выберем?

Ксения усмехнулась.

— Вот это, кстати, хороший вопрос.

Игорь оживился.

— Можно включить в комиссию представителей всех групп. Совет дома, инициативную группу, независимых собственников…

— Независимых от кого? — спросил Валерий Семёнович.

— От конфликта.

— Покажите мне в этом дворе человека, который независим от конфликта.

Все посмотрели на Алексея и Егора.

Егор поднял руки.

— Мы не живём здесь. Нас ненавидят авансом.

— Пока нет, — сказала Марина Юрьевна. — Но вы хорошо идёте.

Алексей улыбнулся.

— Я подготовлю схему, — сказал он. — Вы сможете её обсудить. Ничего не будет запускаться без общего согласования.

— Вот именно это вы только что и сказали, — заметил Игорь. — «Без общего согласования». А что считается согласием на схему согласования?

Алексей посмотрел на него.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно.

— Игорь, — сказала Ксения. — Тебе как будто хочется, чтобы дом вообще никогда не принимал решение?

Он поправил папку.

— Мне хочется, чтобы принятое решение нельзя было потом отменить через суд.

— А мне хочется дожить до ремонта, — сказала пожилая женщина.

Её звали Нина Павловна. До этого она почти не говорила.

Все замолчали.

Она стояла, опираясь на трость, и смотрела не на людей, а на фасад.

— Мне семьдесят шесть, — сказала она. — Я не хочу ни бежевый, ни графитовый. Я хочу, чтобы от стены больше не отваливались куски. В прошлом году мне кирпич на пакет упал. Я думала, картошка разбилась. А там не картошка.

Марина Юрьевна подошла к ней.

— Нина Павловна, так мы поэтому и пытаемся…

— Вы уже третий год пытаетесь. А он, — она кивнула на Валерия Семёновича, — третий год говорит, что всё можно быстро. А он, — кивок в сторону Игоря, — говорит, что нельзя. И девочка снимает. А мне всё равно, кто из вас прав. Я просто не хочу, чтобы дом на меня упал раньше, чем вы договоритесь.

После этих слов никто не сказал ничего умного.

Егор посмотрел на Алексея.

— Ну? — тихо спросил он.

— Что?

— Теперь напиши свой отчёт так, чтобы там была она. И чтобы это можно было утвердить.

В НИИ Алексей вернулся с папкой, полной распечаток, и ощущением, что несколько часов простоял в центре маленькой страны, где все граждане знали конституцию, но никто не признавал друг друга гражданами.

В комнате отдыха Борис Михайлович переливал кипяток из кастрюли в термос.

Чайник по-прежнему стоял на подоконнике, отключённый и гордый. Рядом появилась новая бумага:

СОТРУДНИКАМ ЗАПРЕЩАЕТСЯ ПРИНИМАТЬ РЕШЕНИЯ О СОСТОЯНИИ ОБОРУДОВАНИЯ В ИНДИВИДУАЛЬНОМ ПОРЯДКЕ.

Под ней, уже не ручкой, а распечатанным шрифтом, добавили:

ВРЕМЕННОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ АЛЬТЕРНАТИВНЫХ СПОСОБОВ НАГРЕВА ВОДЫ ПОДЛЕЖИТ СОГЛАСОВАНИЮ.

Борис Михайлович кивнул на кастрюлю.

— Это не альтернативный способ. Это традиционный.

— Вас за это не уволят? — спросил Алексей.

— За чайник? Нет. За чайник у нас максимум создают подкомиссию.

— А если он кого-то убьёт?

Борис Михайлович разлил воду по кружкам.