Книга Панцирная пехота, страница 6 – Денис Громов

— Ковалёв? Садись, чего стоять.

Я сел на второй пень.

Он не поднял головы. Прогнал ершом ствол, посмотрел на свет, отложил.

— Двести тридцать пятый отдельный сапёрный. Тринадцатая армия. Курская дуга, Орёл.

— Так точно, товарищ майор.

— Медаль за что?

— За разминирование объекта в июне, - доложил я.

Гурьянов протёр затвор ветошью и осмотрел его с обеих сторон.

— Что за объект?

— Дорога через хутор. Под полотном был заложен погреб.

— И сколько там было?

Я назвал.

Комбат перестал протирать затвор.

Поднял голову - впервые за разговор - и посмотрел на меня. Глаза у него были светло-серые и очень неподвижные.

— Это ты нашёл?

— Нашёл я, - уточнил я. - Снимал капитан Северцев из инженерного отдела армии.

— А ты что делал?

— Держал фонарь и подавал.

Гурьянов положил затвор на колено.

— Врач написал «ограниченно годен».

— Так точно.

— Ты знаешь, что я с такими бумагами делаю?

— Не знаю.

— Отправляю обратно, - он щёлкнул затвором. - У меня укомплектованность батальона шестьдесят один процент. Мне некогда возиться с ограниченно годными, у меня их и так двое, и оба на кухне.

Он поднял автомат и приложил к плечу, проверяя.

— А тебя не отправлю.

— А меня почему оставляете?

— Потому что тебя мне прислали не по разнарядке. Тебя мне прислали именной бумагой из инженерного управления фронта, и в бумаге стоит подпись, которую я до сегодняшнего дня видел один раз в жизни.

Он опустил автомат и повернулся ко мне всем корпусом.

— Так что ты за птица, старший сержант?

Я подумал, что ответить.

— Я сапёр, товарищ майор, - отозвался я.

Гурьянов усмехнулся - одним углом рта, коротко.

— Тут все сапёры, - отрезал он. - Тут, Ковалёв, тысяча четыреста сапёров, и у каждого второго награда. Ты мне другое скажи: ты через ров с полной выкладкой прыгнешь?

— Не знаю, товарищ майор. Врать не стану.

Он помолчал.

— А вот это, - произнес он. - Вот это мне в тебе понравилось. Что ты не сказал «прыгну».

Он поднялся, закинул автомат на плечо и отряхнул колени.

— Полоса завтра в шесть, - распорядился он. - Пойдёшь со всеми. Не пройдёшь - пойдёшь послезавтра. Не пройдёшь через неделю - отправлю обратно, и никакая именная бумага тебе не поможет, я на неё отпишусь в двух строчках.

— Есть пройти полосу, товарищ майор.

— И вот ещё что.

Он остановился и оглянулся.

— У меня во втором взводе третьей роты нет командира. Убило двадцать восьмого, на занятиях, при подрыве.

— На занятиях?

— На занятиях, - подтвердил Гурьянов ровно. - У меня за месяц формирования девять человек. Это, если тебе интересно, ниже среднего по бригадам.

Он пошёл к землянке.

— Взвод примешь после полосы. Если пройдёшь, - произнес он, и еще раз посмотрел на меня, а затем хмыкнул и покачал головой.

* * *

Нагрудник мне выдали вечером.

Старшина роты - огромный дядька с рябым лицом и с ключами на поясе, вытащил из ящика две железные пластины, соединённые ремнями, и бросил на стол.

Пластины грохнули.

— Мерь на себя.

Я взял.

Он был тяжелее, чем я думал.

Не по весу - по ощущению. Три с половиной килограмма - ерунда, я ящики по двадцать таскал. Но эти три с половиной висели спереди, на плечах и на груди, и центр тяжести уходил вперёд и вверх, и от этого сразу менялось всё: как стоишь, как поворачиваешься, куда девать руки.

Верхняя пластина закрывала грудь и живот. Нижняя, на шарнирах, - низ живота.