Книга Панцирная пехота, страница 56 – Денис Громов

Немцы, которые первые двое суток нас будто не замечали, на третьи опомнились и начали работать по плацдарму методично - не атаками, а огнём: миномёты с закрытых, гаубицы из глубины, дважды в день авиация.

Копали мы теперь круглосуточно.

Копали в глине, и глина держала плохо: стенки плыли, приходилось крепить плетнём, а лозу возить с левого берега, потому что на плацдарме её не было.

Занятия я начал шестого, на рассвете, и место выбрал такое, что Севрюк, когда узнал, полчаса не мог решить, отменять или нет.

Я взял под них тот самый склон, по которому мы поднялись.

Не весь - нижние восемь метров, у самой воды, там, где обрыв уходил за выступ и не просматривался с немецкой стороны. Кусок был неудобный, зато свой: та самая глина, те самые песчаные прослойки, та самая осыпь, которая держит нажим и не держит опору.

Первую группу привёл Ткаченко - семерых из луконинской роты.

Они пришли злые.

Люди, четверо суток просидевшие на плацдарме под миномётами и потерявшие три четверти роты, шли на занятия примерно с тем чувством, с каким идут к зубному.

— Товарищ старший сержант, - не выдержал один из них, здоровый, с забинтованной кистью. - А это обязательно?

— Нет.

Он опешил.

— Как это нет?

— Так. Приказа на это нету, я его не выпрашивал, - я показал на склон. - Кто не хочет - пусть идёт спать, я никому не доложу.

Они переглянулись.

— А чего тогда собрали?

— Затем, что вас через неделю раскидают по чужим взводам. И там будет свой командир, и он про эту глину знать не будет.

Здоровый поглядел на склон.

— Дык мы по ней уже лазали, - обронил он. - Третьего числа.

— Ты лазал?

— Не я. Наши лазали, у оврага.

— И как оно?

Он помолчал.

— Плохо, - выговорил он наконец. - Мы там четверых потеряли. Двое сорвались, двоих сверху сняли, покамест они висели.

— Вот с этого и начнём, - обронил я. - Почему сорвались?

— Дык глина.

— Глина у всех одинаковая. Отчего один срывается, а другой нет?

Он не ответил.

И вот тут я в первый раз применил то, чему меня учил Панкратов на карьере в июле, - только наоборот.

Панкратов не объяснял. Он давал человеку сделать неправильный вывод и молчал.

— Иди, - велел я здоровому. - Восемь метров вверх. Работай как умеешь.

Он полез.

Прошёл три метра и поехал - ровно так, как я и ждал: почувствовал, что нога уходит, и сел на пятки.

Съехал он метра на полтора, ободрал ладони и обозлился окончательно.

— Ну и чего? - окликнул он снизу.

— Ничего. Теперь скажи, чего ты сделал, когда почувствовал, что едешь.

Он подумал.

— Дык ничего не сделал. Оно само.

— Ты сел.

— Ну сел.

— А почему сел?

— Дык чтоб ниже быть! - он развёл руками. - Оно ж понятно: ниже - устойчивей.

— Ниже - устойчивей на твёрдом, - ответил я. - А на глине пятка режет мокрый слой и уходит. Ты сел и сам себя спустил.

Он поглядел на свои ладони.

— И чего надо было?

— Встать на носки и не двигаться три секунды. Она держит три секунды, за это время можно перенести вес.

— А ежели не удержит?

— Тогда съедешь, - не стал я обманывать. - Только съедешь на полметра, а не на полтора.

Он полез второй раз.

Проехал, встал на носки, замер - и удержался.

И вот тут вся семёрка перестала быть злой.

Дальше пошло легче.

За шесть дней через этот кусок склона прошли семнадцать человек луконинской роты, потом двадцать из нашего батальона, потом стали приходить чужие - из стрелковой дивизии, потому что им тоже надо было ходить вверх-вниз по этому берегу с ящиками.