Книга Зимние Боги и Змеи, страница 167 – Венди Хейсс

— Ты солгала, да? Боль, которую причинил эмпат, не исчезла. Что ты сделала? — его голос звучал громче и злее обычного.

— Ничего.

— Принцесса! — потребовал он сурово. — Я почти не вижу янтарного цвета. Глаза у тебя практически чёрные. Что ты сделала?

— Прекрасно. Я и так не особенно их люблю.

Его взгляд стал угрожающим, в нём кипела ярость. Он приблизился так, что мне почудилось, будто мы оказались в Ханае, окружённые тошнотворным запахом весны. Он не отступил и лишь сильнее сжал мой камзол, отчего глаза сами закатились.

Я стянула перчатки и показала ему ладони. Прятать больше не было смысла, он наверняка уже догадался, что это за отметины. Когда боль в спине вырвала меня из забытья, мне в голову пришла одна мысль.

— Эмпаты причиняют душевную боль, верно? — чтобы перекрыть боль, которую тот эмпат обрушил на меня, пришлось сделать это трижды, но способ сработал.

Он замер, не отрывая взгляда от моих ладоней. Схватив меня за запястья, осмотрел залитые кровью следы полумесяцев.

— Физическая боль не заставляет другую исчезнуть. Она лишь заменяет её.

— Зато делает терпимой. В последнее время тело почти перестало чувствовать боль.

Когда он поднял на меня глаза, лицо исказилось от потрясения.

— Сноулин.

Он впервые назвал меня по имени.

Я скрыла дрожь, вызванную полным звучанием моего имени в его устах, и прочистила горло.

— Гениально, правда?

Он не ответил. Лишь снова распахнул камзол и оторвал ещё одну полосу от белой нижней рубашки, почти полностью обнажив торс. Для человека, которого так тревожили чужие шрамы, у него самого их было не сосчитать. Впрочем, его тело словно создали для того, чтобы ладони скользили по выступам мышц. Разве он мог винить меня? Я сама едва не опьянела, ощупывая его во сне. Тряхнула головой, отгоняя мысль о том, что хотела бы провести по нему не только пальцами.

Он, кажется, заметил мой взгляд и вопросительно вскинул тёмную бровь.

— Жар уже ударил в голову?

Я закатила глаза.

— Замолчи, — безумие в столь юном возрасте вызывало тревогу. Меня влекло к человеку, который называл меня чудовищем, был послан охотиться на меня, а его народ убил мою семью. По возвращении придётся обратиться к целителю. Похоже, всё было хуже, чем я думала.

— Теперь действительно беспокоюсь. Где язвительное замечание, щедро сдобренное оскорблениями? Моя гордость, тщеславие, происхождение и вера ещё не пострадали, а день уже в самом разгаре.

— Я никогда не оскорбляла твоё тщеславие, — процедила я. Кажется, на губах мелькнула улыбка. Жар и правда ударил мне в голову. Или голод. Или… обычное вожделение. Преисподние.

Он медленно перевязал мои ладони, а затем осторожно натянул перчатки, словно боялся причинить мне боль. Любопытство всё же взяло верх.

— Как давно ты перекрываешь одну боль другой?

И вот так, в одно мгновение, все мысли о нём исчезли.

Я устала от его вопросов. Устала уклоняться. Устала от желания ответить и выложить перед ним все свои истины.

— Не обязана тебе отвечать, Килиан. Понимаю, для тебя я всего лишь… диковинка, но есть границы, которые никому не позволяю переступать. А теперь выведи нас отсюда. Я хочу поймать остальных адриатийцев, прежде чем мы вернёмся в Тенеброз.

Он бросил на меня тяжёлый взгляд, но, вопреки привычке, не стал настаивать. Однако увидел уже слишком много. Я знала, он так просто это не оставит.