Книга Бессмертный, страница 50 – Эмма Хамм

Все ее воспоминание будто сотряслось от его удара. Леон выпучил глаза, уставившись на рану, а потом поднял взгляд на темный силуэт перед ним. Рука, покрытая чернилами крови, вышла из груди и замерла перед искаженным ужасом лицом Леона.

— От тебя разит смертью, – прорычал Бессмертный. – Вот только того, кто пережил твое нападение, во второй раз убить будет не так просто.

По телу Леона пошли трещины, словно уронили стекло с его отражением. От легкого прикосновения когтя Бессмертного он рассыпался. Все, что от него осталось, – едва заметная серая пыль на земле.

Рот Джессамины раскрылся в шоке. Он только что превратил ее воспоминание в пыль.

— А мог…

— Мог ли он почувствовать это в реальном мире? – проворчал Бессмертный, вытирая руку о штаны, прежде чем повернуться к ней. – Может быть. Скорее всего, он видел мой образ и списал на дурной сон или мимолетное помутнение рассудка. Но это все еще хорошее предупреждение. Не стоит привыкать к ворованному трону.

Он… послал предупреждение Леону? Ради нее?

В груди разлилось тепло.

— Спасибо.

— За что? – проворчал бог.

— За то, что тебе не все равно.

Он промолчал, но внутри творился хаос, чему Бессмертный не был рад. И все же было в этом что-то приятное.

Довольная собой, она снова обратила внимание на мать. Королева была идеальна. Однако Джессамина не помнила, чтобы ее лоб был так нахмурен из-за беспокойства, а кулаки нервно мяли юбки на коленях.

Она что-то чувствовала? Осознавала, что в этот раз ошиблась?

Может, в этом они схожи с Бессмертным – в чувстве скорого предательства и его ужасающих последствий.

— Я хочу посмотреть дальше, – прошептала она. – Всего на несколько секунд вперед.

Джессамина стояла в центре хаоса, когда ворота распахнулись, когда Леон закричал, когда ее мать все еще сидела на том же самом месте и даже не шелохнулась. Словно она замерла вместе с воспоминанием, пока все остальное продолжало двигаться.

— Я боюсь, – прошептала она, когда Бессмертный снова остановил ход событий. – Боюсь забыть ее улыбку. Боюсь, что однажды попытаюсь вспомнить ее смех или ворчание, когда ей не нравился мой наряд, и не смогу вспомнить. Когда-нибудь я не вспомню, была ли седая прядь справа или слева. Может, я даже забуду ее глаза. Они были голубые, как лед? Или как небо?

Джессамина почувствовала, как бог встал у нее за спиной, почти прижимаясь к ней грудью.

— Ну? – спросил он. – Какого же они цвета?

Она заглянула матери в глаза, чувствуя, как по щекам снова скатываются слезы, и ответила:

— Голубые, как сапфиры. Как спокойная гладь озера в солнечный день. Я думала, у меня еще куча времени, чтобы это все узнать и запомнить. Если бы я только знала, что на самом деле у меня оставались лишь считаные секунды.

Джессамину посетило странное ощущение, будто рука зависла над плечом, но в последний момент исчезла.

— Эмоции вызывают во мне дискомфорт, – проворчал бог, откашлявшись. – Но я соболезную твоей утрате.

Вытирая слезы, она кивнула.

— Я тоже.

Между ними настала тишина. Джессамина чувствовала боль в сердце, что все еще билось в груди. Она должна была быть с ними. Со всеми – матерью, дворянами, которые до конца оставались верными королеве. Они ждали ее по ту сторону, но вместо этого она здесь, борется за королевство, которое ей, возможно, вообще не сдалось.