Книга Право сильного, страница 82 – Юлия Арниева

Перед глазами возникли сто пятьдесят акров у Тетфордской дороги — пока еще пустых, если не считать дороги и размеченного места под будущий завод. До сих пор я видела их прежде всего в цифрах: кирпич, известь, машины, склады, жалованье рабочим. Потом к расчетам прибавились дома, лечебный дом, школа, лавка — все то, что понадобится, когда возле фабрики поселятся две сотни человек. Я прикидывала, сколько семей удастся разместить сразу, сколько домов придется достраивать позднее, где провести улицу и оставить землю под огороды.

Кок говорил об изгороди, которая вырастет через семь лет, о канаве, которая окупится через десять, а я вдруг увидела яблоню возле одного из будущих домов. Стал бы человек сажать ее, не зная, будет ли жить здесь к тому времени, когда она начнет плодоносить? Стал бы чинить за свой счет забор, заводить огород, пристраивать сарай, если все сделанное им могло однажды достаться следующему жильцу?

— Вы о чем-то задумались, графиня.

— Вы только что объяснили мне, что человек не станет вкладываться в землю, если не уверен, что успеет воспользоваться результатом. Значит и с домом не будет иначе.

— Не будет, но не пытайтесь сделать из одного другого только потому, что вам понравился мой договор. Хотя вы правы: человек не станет сажать яблоню возле дома, если не знает, кому достанутся яблоки.

Я невольно улыбнулась. Забавно, что из всех его рассуждений о сроках, аренде и доходах мы оба в конце концов добрались до одной и той же яблони.

— Да, об этом стоит подумать… что ж, мистер Кок, простите меня, но мне все-таки придется вас оставить. Я обещала сегодня ответить своему поверенному и хотела бы успеть отправить письмо с утренней почтой.

— Идите, идите, — великодушно разрешил Кок и, едва я поднялась, оглядел комнату в поисках следующей жертвы. — Доктор, вы играете в триктрак?

Моррис оторвался от книги.

— Скверно.

— Превосходно. Мисс Фрейзер, вы будете считать.

Оставив их втроем, я ушла к себе в кабинет. Голос Кока еще некоторое время преследовал меня по коридору, но за закрытой дверью наконец стих, и после целого дня в его обществе тишина показалась почти непривычной.

Я села за стол, придвинула к себе дневную почту, уже разобранную Шарлоттой: счета, ответ стекольщика, письмо от Финча. Последний конверт лежал отдельно, и его я узнала прежде, чем увидела печать.

Несколько секунд я просто смотрела на него, потом сломала печать и развернула лист.

Миледи,

Человек, не писавший с Рождества, не вправе рассчитывать ни на что, кроме снисхождения, и я прошу его тем настойчивее, что заслуживаю менее всего. Дороги здесь таковы, что почта отсюда идет шесть недель и приходит в состоянии, не располагающем к чтению; прочие же причины моего молчания принадлежат к числу тех, которые не излагают на бумаге, и я оставляю вам судить о них с той снисходительностью, какую вы найдете возможной.

Здесь только что открылась навигация, и я нахожу, что всю зиму видел этот город спящим.

Пять месяцев залив закован, и все, что приходит в Петербург, приходит сушею и обходится втрое дороже. Когда же лед на Неве трогается, город выходит на набережные и следит за этим, как в Ньюмаркете следят за последним поворотом. Обычай требует, чтобы комендант крепости переправился через реку с кубком невской воды и поднес его государю; кубок, как меня уверяют, возвращают наполненным золотом, из чего я заключаю, что весны здесь ожидают с нетерпением, далеко превосходящим поэтическое.