Книга Лезвие, страница 73 – Ульяна Соболева

И его присутствие одновременно пугает и сильно возбуждает. Сводит с ума, как и всех женщин, к которым он приближается. Мне кажется, рядом с ним стирается все: возраст, принципы, вероисповедание. Он словно змей искуситель вытягивает самые грязные и порочные желания наружу. Потому что мне, да, хотелось, чтобы он прикоснулся, и это было поражение… я, кажется, скоро совсем не смогу сопротивляться, у меня закончатся остатки силы воли, и я превращусь в покорное сходящее с ума от похоти животное… такое же, как и он.

Пальцы скользят все ниже по плечу, вперед к ключицам, ласкают мою шею.

— У тебя все такая же нежная кожа. Шелковая на ощупь, гладкая. Каждый раз, когда я прикасался к тебе, ты покрывалась именно такими мурашками, и твое дыхание учащалось, как и сейчас.

Прерывистый хриплый шепот проникает ядом под кожу, завораживает, посылая электрические импульсы удовольствия по всему телу, словно каждое его слово ласкает его, дразнит, мучает. У меня начала кружиться голова, и я впилась в подоконник.

— Ты всегда была такой отзывчивой, и мне нравилось… нравилось доводить тебя иногда быстро, иногда безумно медленно.

Все тело наливалось томлением, и его слова погружали меня в какой-то транс адского возбуждения, не поддающегося контролю. Никогда больше… о боже, как же невыносимо звучит его голос… никогда больше не буду пить столько шампанского. Он ведь манипулирует мной, моим сознанием, моим телом… как он это делает? Это какое-то наваждение. Я сама не поняла, как его пальцы потянули вниз змейку на моем платье, расстегнули лифчик и высвободили грудь. У меня закатились глаза, когда ночная прохлада коснулась сосков, и я услышала его тихий стон себе на ухо.

— Да, малыш, позволь показать тебе… какая ты невыносимо чувствительная до сих пор.

Все так же кончиками пальцев очерчивая полушария грудей, а у меня соски сжались до боли и до адской пульсации между ног.

— Нет.

Резко развернулась и уперлась руками ему в грудь.

— Отпусти меня. Я хочу уйти. Уехать отсюда.

Это было похоже на истерику, меня било крупной дрожью, и я просто не могла спокойно находиться рядом с ним.

— Почему? — его голос все так же спокоен и вкрадчив, удерживает меня за талию и ласкает пальцами голую спину, вверх и вниз по позвоночнику, не успокаивая, нееет, раздражая еще больше. Я схватилась за лиф платья, пытаясь натянуть его вверх, но он перехватил мое запястье и завел руку мне за спину, сдавил там обе руки сильной ладонью, как тисками.

— Боишься не устоять перед соблазном? Боишься, что я увижу, что ты меня хочешь?

Да. Я боюсь. Я не просто боюсь, меня колотит от понимания, что если сдамся, если позволю ему, то превращусь в жалкое подобие человека, превращусь в его куклу. Попыталась вырваться, и лиф платья сполз еще ниже на самую талию, и я увидела, как он смотрит на мою грудь. Ненавижу его глаза… ненавижу, потому что у мужчины не может быть и не должно быть настолько красивых глаз. Чудовищно красивых с поволокой, с тяжелыми веками под бахромой длинных ресниц. И этот цвет ядовито-синий, неестественный, убийственно синий. И он вкладывал в этот взгляд так много, так невозможно много порока, что меня трясло, и я медленно погружалась в их вязкую глубину. Максим имел слишком ослепительную внешность. Таких мужчин можно увидеть лишь в глянцевых журналах или по телевизору и то так же редко, как падающую с неба звезду. Мучительная красота, лишающая возможности оторвать от него взгляд, заставляющая впадать в ступор и любоваться, ощущая трепет во всем теле. Я не видела ни одного недостатка… и да, я их искала. Я буквально мечтала найти хотя бы что-то отталкивающее, неправильное, обычное… но нет. Словно его создал сам дьявол по своему подобию. Сплошной секс во всем — в линии черных бровей, в густых непокорных волосах, в изгибе губ, в этой ухоженной щетине. Все они там снаружи мечтали быть на моем месте… мечтали, чтоб он их трахнул хотя бы один раз. Я все это видела. Не слепая и не идиотка. Но я не хотела быть одной из них. Не хотела, как в прошлом, становиться на все согласной раболепно преклоняющейся тряпкой, ползающей у его ног. Не хотела ради его любви соглашаться на все… хотя нет. О какой любви я вообще думаю. Он на нее не способен. Звери умеют только удовлетворять голод, жажду и желание совокупляться. Такие обычно любят только себя, самоуверенно и напыщенно. Если бы он любил меня, то не насиловал бы и не бил, не превратил бы в онемевший синий от побоев кусок мяса. Ведь я это видела своими глазами.