Книга Тьма в его глазах, страница 17 – Ульяна Соболева

И когда подонок схватил меня за руки, я зарычал, возвращая его в свою действительность. Добро пожаловать в реальность Зверя, в которой тебя, как минимум, не любят, благородный Граф! Мне плевать, что у вас происходило за это время! В моём мире ты всё еще находишься в шаге от того, чтобы я вцепился тебе в горло мертвой схваткой. И только благодаря сестре, у тебя есть расстояние в этот самый шаг.

Я прикурил сигару, не чувствуя её вкуса, во рту горчила плохо сдерживаемая злость.

— Должником? И ты хочешь сказать, Воронов, что я спасал твою задницу, а ты мою? Давай, удиви меня…брат. Расскажи, что ты это сейчас придумал!

Воронов усмехнулся:

— Ты одновременно и прав, и ошибаешься. Я спасал твою задницу потому что ты МОЙ БРАТ! И я узнал об этом! Потому что кровь не вода!

Я засмеялся и похлопал ему:

— Смешно. Признаю. А потом явился добрый ангел и воскресил самого мерзкого дьявола, спас его от смерти.

— Да, а потом то же самое делал ты. Для меня. И по той же причине. Каким бы невероятным это тебе ни показалось.

Воронов не лгал. Периодически он мялся, возможно, недоговаривал, но лжи я не ощущал.

— Знаешь, Макс, с тех пор, как ты встретил мою сестру, а она тогда была еще ребенком, мы перестали враждовать.

— То есть ты хочешь сказать, что девчонка…начала крутить со мной будучи малолеткой? – я сделал большие глаза, наклоняясь к нему через стол и пододвигая к себе бутылку с виски, стоявшую возле его руки, – зачем мне это было нужно? Я что стал педофилом?

— Мне кажется, это не самое главное из того, что должно интересовать тебя, так? – Он посмотрел на меня, и я кивнул. Он был прав. Сейчас мне куда важнее было узнать другое.

— Значит все же педофилом я не был. Это утешает. Видать подождал пару лет.

— Ты не ответил каким образом я … в перестал быть вашим врагом?

— Ты многое сделал для клана, для меня, для отца, – Воронов остекленевшим взглядом смотрел на то, как разливаю в пустые бокалы алкоголь, – В еще ты полюбил мою сестру, которая была безумно мне дорога. Или ты думаешь, что это ты ввёл в нашей семье традицию отказываться от вражды ради женщины?

Это его «в нашей семье»…снова по нервам резануло. Грёбаный ад! Я привыкну к этому когда-нибудь? Он произнес эти слова так естественно, словно привык. Словно это само собой разумеющееся. Словно я не должен был сжимать до треска стакан пальцами, потому что это тоже не про меня – семья. И не просто семья, а одна семья с ним.

— А я смотрю, у вас с братом, с тем братом, это…как ты там сказал? Семейное? Отказываться от всего ради женщины? Еще твой отец так поступил, как мне помнится.

* * *

— Наш отец, – Андрей поправил его чисто машинально и тут же замолчал, заметив, как у Макса заходили желваки. Интересно, успели ему рассказать о смерти отца? До сих пор Зверь не произнес ни слова о нём, возможно, уже знает, – Твоя женщина, брат, – как же непросто называть братом вот этого ублюдка, но Граф дал себе мысленное указание делать это почаще, чтобы не только Зверь привык к этому обращению, но и он сам, – оказалась достойной намного большего, чем всё.

Андрей сглотнул, глядя в абсолютно пустые глаза Макса. Единственное, что он там видел – заинтересованность. Ни одного отблеска воспоминаний. Как же они вернут его, если этот подлец ни черта не помнит? Просто рассказать – ничтожно мало. Этот Зверь не испытал и толики того, что тот перенес на своей шкуре…И даже, когда её с него живьём сдирали, тот Зверь обрастал новой шерстью, еще более плотной. Обрастал во имя своей жены и семьи. А этот…Андрей говорил, но чувствовал, что его слова, подобно камням, лишь стучат по броне этого Зверя, и Граф понятия не имел, как подступиться к нему поближе.