Книга Покоренные, страница 72 – Ульяна Соболева

Следователь не закончила связь сразу. Она попросила Авру трижды описать дорогу к кафе — сначала от дома, потом от вокзала, затем в обратную сторону. Во втором рассказе появилась аптека с зелёной вывеской, в третьем — шлагбаум и двор, через который Рашид вывел её к машине. Эти детали передали местной группе, не сообщая имени свидетельницы. Через семь минут пришло подтверждение: двор существовал, камера на аптеке сохранила серый автомобиль, а на въездном талоне отпечатался неполный номер.

— Теперь я верю машине, — сказал Максим. — Не женщине. Машине.

— Правильно. Мне тоже не верьте целиком, — ответила Авра, услышав Максима.

Она произнесла это без вызова, и я неожиданно поняла, что именно меня тревожило. Раньше Авра всегда защищала собственную версию до последнего, даже если реальность уже стояла в комнате с пистолетом. Сейчас она отдавала следствию возможность проверить её и найти новую ложь. Это не делало предательство меньше. Но превращало слова в показания, а не в семейную исповедь.

По талону нашли фирму-прокладку, арендовавшую две машины и складскую ячейку. Запрос на её вскрытие следователь подала ещё после первичного допроса Авры. Пока мы сверяли машину и кафе, уже получили решение и дождались понятых. На экране появилась нагрудная камера группы. Внутри лежали одноразовые телефоны, пачка наклеек подрядчика и чистые заготовки пропусков. Фарид оставил мало вещей, зато каждая могла увести нас в отдельную ложь.

На одной заготовке стоял код С-41, на другой — номер седьмого ангара. Третья была чистой, без номера, эмблемы и названия клиники. Следователь назвала её обычным пластиком и отложила к немаркированным уликам. Я сфотографировала только лицевые стороны двух остальных карт через защищённое приложение; оригиналы остались у следствия. Цепочка подписей и прозрачных пакетов казалась почти вызывающей роскошью после лет, когда мужчины в наших семьях считали доказательством то, что держали в кулаке.

Я заставила себя кивнуть. Фарид пытался научить нас жить в ускорении: увидеть, поверить, ворваться, потерять. Теперь самым трудным действием было выдержать десять минут проверки. Мы сверили номер ангара по реестру собственности, код сектора — по бумажному плану пожарной службы, фамилию подрядчика — по списку допусков. Только три независимых совпадения превратили слова Авры в направление.

— Дополнительные вопросы будут позже, — сказала сотрудница. — Вы остаётесь под защитой и в распоряжении следствия.

— А Саид? — спросила Авра.

— Саид Нармузинов не определяет ваш статус, — сказала следователь, посмотрев в камеру.

Авра закрыла глаза. Не облегчённо и не испуганно — будто впервые услышала вслух правило, которого в нашем доме никогда не существовало.

— Я хочу спросить её сам, — сказал Саид, опёршись ладонями о стол после окончания трансляции.

— Нет, — сказала следователь.

Одно слово. Я ждала, как оно ударится о его привычку. Саид выпрямился.

— Тогда передайте: защиту не снимать. Даже если ей предъявят обвинение.

— Защита определяется риском, не вашей милостью.

— Тем лучше.

Мне хотелось спросить, почему он годами не дал Авре уйти так, чтобы её жизнь перестала вращаться вокруг его дома. Хотелось спросить её, почему моё существование до сих пор казалось кражей. Но эти вопросы не помогали найти Фарида. Я записала их в бумажный блокнот, закрыла страницу и вернулась к ангару.