Книга Покоренные, страница 130 – Ульяна Соболева

— Боль по десятибалльной шкале?

— Какая именно?

— Та, которую можно лечить лекарством.

— Четыре.

— Значит, семь. Сейчас принесу.

Она ушла, не спросив, хочу ли я услышать запись целиком. В больнице моё желание перестало быть универсальной валютой, и, как ни странно, здание не обрушилось.

Карина вошла через несколько минут. На ней была моя тёмная рубашка поверх больничной футболки, рукава закатаны, светлые волосы собраны карандашом. Рубашку она взяла из сумки, которую Орс привёз для меня. Я заметил это и тут же запретил себе превращать ткань в знак. Карина могла замёрзнуть. Могла испачкать свою одежду. Могла просто выбрать первую вещь. Не всё, что касалось моей кожи, становилось признанием. Она положила на стол копию протокола и остановилась в двух шагах от кровати.

— Ты слышал?

— Да.

— Запись настоящая. Эксперты сравнили голос и фон. Монтажа нет.

— Знаю.

— Не говори так, будто мы обсуждаем погоду.

Гнев в её лице был почти неподвижен. Карина кричала, когда ещё надеялась пробить стену. Сейчас она знала: за стеной живу я, и ударить нужно точно.

— Что ты хочешь услышать? — спросил я.

— Всё, что ты раньше прятал за словом «месть». Кто увидел меня первым? Кто заплатил? Когда ты решил, что изнасилование будет частью брака? Ты обещал правду — не красивую исповедь, после которой мне придётся вытирать тебе слёзы.

Медсестра вернулась с лекарством, ввела его в линию и посмотрела на Карину. — Если показатели полезут вверх, разговор закончится.

— Если он начнёт лгать, закончится раньше, — ответила Карина.

— Я на вашей стороне, — сообщила медсестра мне и вышла.

— Заговор, — пробормотал я.

— Привыкай к оппозиции.

Я вдохнул медленно. Боль отступала, зато память становилась яснее. — Дауд прислал тебя как подарок. Для меня ты была незнакомой связанной девчонкой. Я велел Валиду вернуть тебя, потому что не занимался этой хернёй напрямую и не хотел подарка. Ты сама назвала отца. Мои люди проверили фамилию, и только тогда я передумал: заплатил Дауду, увёз тебя силой, а уже после решил сделать брак долгим наказанием Андрею. Угрозу твоему отцу сформулировал я: брак или его смерть. Никто не заставлял меня. Карина не двигалась.

— Дальше.

— Мне нужен был законный фасад. ЗАГС, свидетели, простыня, на которой все увидят кровь и решат, что произошло то, что положено между мужем и женой. Я собирался получить наследника, привязать тебя к дому и сломать сопротивление. В брачную ночь я видел твой страх. Слышал отказ. Изнасиловал тебя, а потом повторял насилие в следующие ночи. Порез на ладони и кровь скрыли правду от людей вокруг, но не изменили её.

Её пальцы сжались на спинке стула. Я видел, как костяшки побелели, и не предложил сесть. Любое движение к ней сейчас выглядело бы попыткой управлять даже её яростью.

— Ты говорил потом, что моё тело отвечало, — сказала она.

— Говорил. Я использовал реакцию тела как доказательство согласия, которого не было. Хотелось считать себя мужчиной, способным взять женщину так, что она забудет ненависть. На деле я просто не желал слышать слово, мешавшее моей легенде.

— А когда я сама пришла к тебе позже?

— Это было твоё решение и часть твоего плана выбраться. Тебе было приятно, ты сама задавала движение. Этот опыт существовал. Он не переписывает предыдущие ночи и не делает их менее преступными.