Книга Покоренные, страница 102 – Ульяна Соболева

Глава 19

КАРИНА

Красная пломба на накопителе казалась единственной неподвижной вещью в больнице. За стеной Саиду вскрывали грудную клетку, по коридору носили контейнеры с кровью, следователь одновременно принимала доклады о Фариде, а маленький кусок пластика лежал в прозрачном пакете и ждал, когда я решусь услышать голос отца.

— Оригинал не вскрываем, — сказала адвокат Андрея. — Следователь снимет контрольную копию при двух свидетелях. Время создания и нотариальная регистрация уже проверены: запись сделана после событий двухлетней давности. Андрей оставил её добровольно.

— Почему не дал мне тогда?

— В записи есть ответ. Не хороший.

Лекса сидела напротив, всё ещё в больничной одежде поверх тонкой домашней кофты. Андрей находился в другом защищённом блоке после операции; врач запретил ему говорить и даже знать, что Саида повезли в соседнюю операционную. Максим стоял у двери между двумя коридорами, будто мог одним телом удержать обоих мужчин в жизни.

— Сначала дождёмся хирурга, — сказал он.

— Операция может идти несколько часов.

— Значит, подождём.

Я посмотрела на кровь Саида, оставшуюся на моей манжете. Тёмное пятно уже высыхало. Ждать рядом с ним было невозможно; идти за двери — нельзя. Накопитель не требовал моего присутствия. Именно поэтому я протянула его следователю.

— Делайте копию.

Процедура заняла семь минут. Пакет сфотографировали, номер пломбы прочитали вслух, накопитель подключили к изолированному устройству, рассчитали контрольную сумму и снова запечатали. Мне дали наушники, но я отказалась.

— Все, кто здесь, могут слышать. Никаких секретов между дочерьми.

Лекса вздрогнула на последнем слове. Я не исправила. Она была биологической дочерью Саида, воспитанной Ахмедом, женой моего отца и женщиной, с которой мы слишком долго расплачивались за решения мужчин. Родство не делало нас виновными. Но делало правду общей.

На экране появился Андрей. Запись была сделана в кабинете, который я узнала по тёмной стене и старой лампе. Отец выглядел здоровее, чем сейчас, но усталость уже лежала вокруг глаз. Он долго молчал перед первым словом, словно даже наедине с камерой ждал, что та испугается фамилии Воронова.

— Карина, если ты это смотришь, значит, одна из бумаг, которые я спрятал, добралась до тебя раньше меня, — сказал он. — Не верь документу целиком. Но не позволяй мне назвать всё подделкой только потому, что часть подделана.

Я сжала край стола.

— После истории с Радичем и Захарским я поднял остатки старого архива. В нём были журналы контактов между людьми Ахмеда и сетью Зарецкого. Не договор о твоей свадьбе. Не приказ убить Лену. Связь, платежи и предупреждение от источника, что Лена и ты можете стать рычагом, если я продолжу свою операцию.

Голос отца оставался ровным. Тем страшнее звучали слова.

— Я использовал канал, чтобы выйти на людей Зарецкого. Решил, что предупреждение специально подбросили, чтобы заставить меня остановиться. Проверял источник, ставил наблюдение, готовил захват. И не вывез вас сразу. Не сказал Лене всей тяжести риска. Не передал сведения тем, кто мог закрыть дом независимо от меня.

На записи Андрей опустил глаза.

— Я думал, если эвакуирую семью, противник поймёт, что канал раскрыт. Хотел сохранить операцию и защитить вас одновременно. Это тот вид мужской глупости, который очень удобно называть расчётом: мы сохраняем контроль, пока платят другие.