Книга Неверный. Его вторая семья, страница 33 – Марго Лаванда

— Странно, что я с тобой спорю, – всхлипываю. – Конечно, ты на их стороне. Ты всегда делаешь только то, что тебе максимально выгодно. И ты тоже изменял маме.

Лицо вспыхивает от пощечины. Ошеломленно пячусь назад, сажусь на кровать. Отец никогда не поднимал на меня руку. Был строгим, суровым – да. Часто наказывал, например, не давая заниматься своими делами. Заставлял читать книги, или запирал в комнате. Но никогда не бил!

— Мне жаль, что дошло до такого. Но ты сама виновата. Нельзя быть такой инфантильной размазней. Сидишь и ждешь, когда тебя пожалеют. Скажут, что ты ни в чем не виновата. Но если муж пошел налево – в этом прежде всего твоя вина! Значит недостаточно его любила. Не давала все что ему нужно. Подумай об этом, приди в себя! Тебе никто не поможет. Я запретил Томасу к тебе приближаться. Ты до этого довела. Не хочешь видеть любовницу рядом – так борись. Будь хитрее, а не требуй, как ребенок, чтобы за тебя другие проблему решили.

Отец уходит, хлопнув дверью. Я рыдаю, не могу остановиться. Почему он всегда так жесток? Не помню его другим. Чтобы хоть слово ласковое, объятие. Всегда только бизнес. Если и говорил со мной, то только критикуя. Например, мой выбор профессии. Я мечтала стать филологом. Заниматься изучением древнегреческой литературы. Настояла на своем, сама поступила, без денег и блата. Училась я всегда только на отлично. Но отец считал, что я выбрала самую глупую в мире профессию. Не стал запрещать только потому что был убежден, что мне вообще образование не понадобится. Ведь моя роль – выйти выгодно замуж. Причем, по его выбору.

Тогда я этого не понимала. Радовалась, что смогла отстоять свое образование. Погрузилась в учебу. Но не закончила. Меня выдали замуж. Я влюбилась, и сама забросила университет. Потом опомнилась и в прошлом году закончила уже заочно. Муж мне в этом не мешал, наоборот, даже поддерживал…

Разговор с отцом открыл самые глубокие раны детства. Я выплакалась, умылась, и когда вышла в палату, там уже была Татьяна.

— Вижу, общение прошло не очень, – смотрит на меня сочувственно.

— Это еще мягко сказано.

— Я тебе завтрак принесла. Творог, блинчики. Поешь. Нельзя голодать. Для ребеночка вредно.

— Спасибо тебе большое, – сажусь к круглому небольшому столу, в то самое кресло, в котором недавно восседал папа. Говоря мне ужасно обидные вещи. – Очень вкусно.

— Да, здесь хорошо готовят. В платной столовке конечно круче, но очень дорого. Нас вчера твой муж здорово порадовал.

— Он щедрый, не отнять, – киваю.

— Отец тоже защищает Айсара, да? – сочувственно смотрит на меня Татьяна.

— Извини, не хочу сейчас это обсуждать.

— Да, прости. Вижу, в каком ты состоянии. Очень тебе сочувствую.

— Но и Жанне тоже?

— Ну и что? – восклицает обиженно. – Ты считаешь, только тебя жалеть можно? Ты как маленькая недолюбленная девочка, честное слово! Это глупо! У каждого своя правда, Марика! Тебе пора повзрослеть! – выскакивает из палаты.

Отлично, теперь еще и с соседкой у меня нелады. Настроение стремительно падает. Я уже не знаю, идти ли мне к врачу. Вдруг и она мне лекцию уничижительную прочтет? Что я во всем неправа, должна принять мужа таким как есть, не возмущаться.

Мне становится страшно. Я словно попала в зазеркалье.

* * *

— Я понимаю, как ты себя чувствуешь в этой ситуации. Мне очень жаль, Марика. Но я ничего не могла сделать, – извиняется Алина Петровна. – Твой муж очень просил меня помочь. Он главный спонсор этой больницы, ты сама прекрасно знаешь, как мы от него зависим. Разве я могла отказать ему в просьбе? Тем более, когда речь касается его ребенка. Поверь, я бесконечно тебе сочувствую. Твой муж говорил о тебе с заботой и любовью. Ему не нравится ситуация. Он пытается сделать так, чтобы тебя это не коснулось. Но не все тут от него зависит.