Книга Ребенок от мужа сестры, страница 82 – Марго Лаванда

— Спасибо, что не бросил меня! – смотрю на Антона с огромной благодарностью. Все же нельзя его назвать плохим. Да, в какой-то момент я относилась к нему как к врагу… Но он не бросил меня в трудную минуту! Спас, можно сказать. Теперь бы только добраться до больницы…

— Главное, что удалось машину поймать. Денег у меня нет, паспорт тоже у этой дуры остался. По-английски два слова знаю… Но этот добрый человек вроде понял, что тебе в больницу надо. Я пообещал что рассчитаюсь с ним… но не представляю как.

Перед глазами снова темнеет и я проваливаюсь в небытие. Наверное, это даже к лучшему, нет переживаний о том, помогут ли мне в другой стране без денег и документов…

* * *

Когда в следующий раз открываю глаза, я опять в незнакомом месте.

Пахнет лекарствами, в мою руку воткнута игла. Рядом стоит капельница.

Похоже, это все-таки больница. Первым делом касаюсь живота. Пытаюсь почувствовать шевеление ребёнка. Но ничего не чувствую… Что может быть ужаснее этой неизвестности? Боль, отчаяние, разъедают душу, я чувствую, что схожу с ума. Разум не может справиться со всем что свалилось.

Дверь в палату открывается. Вижу на пороге Марата и не верю…

Скорее всего, это галлюцинация, или сон.

Слишком хорошо, чтобы быть правдой

— Ты проснулась, – произносит он с таким трепетом, что я сразу начинаю рыдать. Марат бросается ко мне, сжимает в объятьях. Всхлипываю громко, и словно опомнившись, он выпускает меня.

— Черт прости, я… сделал тебе больно?

Отрицательно мотаю головой, тянусь к нему и он снова меня обнимает, на этот раз нежнее, осторожнее.

— Я голову потерял, думал, что опоздал…

Рассматриваю его жадно. Бледный, осунувшийся, заросший. Выглядит так, словно неделю не спал, не ел.

— Как же я тебя люблю. Думал сердце разорвётся, пока мчался сюда, – произносит он глухо.

Его первое признание в любви. Столько всего случилось, а сердце все равно замирает от счастья, а потом начинает колотиться бешено, урывками. Горло перехватывает, но все же мне удается спросить шепотом:

— Сколько я здесь?

— Сутки без сознания.

— Что моим с малышом? – задаю самый главный вопрос, почти перестаю дышать в ожидании ответа.

От мелькнувшей ужасной мысли, что с ребёнком могло случиться плохое, чувствую как по телу прокатывается озноб.

— Только не обманывай меня пожалуйста! Скажи как есть! У меня началось кровотечение, это очень плохо для ребёнка, я знаю… Я во всем виновата, – слёзы брызжут из глаз потоком, не могу их остановить. Марат молчит, это меня убивает, лишает последней надежды. И я продолжаю снова и снова обвинять себя, одновременно выпытывая:

— Скажи же! Скажи все как есть, умоляю!

— Тина, успокойся, малышка, – Марат обнимает меня, гладит по спине, по волосам. – С ребёнком все хорошо, девочка. Теперь все будет хорошо. Я больше не допущу чтобы с тобой случилось плохое. Всегда буду рядом.

— Но кровь… было так больно…

— Успели вовремя. Ты сильная, девочка. Ты умница. Не сломалась, добилась своего, вырвалась. Да, с ребенком были проблемы, но они позади. Теперь тебе придётся лежать на сохранении… Мне жаль, что все это произошло.

— Но он жив? Все правда хорошо? – смотрю на него с надеждой. Слезы текут из глаз непрерывным потоком. Но я верю Марату. Смотрю в его лицо. Он предельно серьезен. В его глазах боль… и надежда.