Книга Тысяча ночей без тебя, страница 88 – Федерико Моччиа

— Так себе. Она никогда особо эмоций не показывает.

Танкреди улыбнулся. Это правда – она все держит внутри.

— Они немного поговорили с мамой в машине, но ничего особенного не случилось. Ей удалось сохранить спокойствие и хладнокровность. Удивительная она женщина.

— Да уж. Должно быть нелегко получить такие новости спустя столько времени.

Савини взял папку:

— У меня есть несколько фотографий. – Он передал их ему. – Это последние фотографии сестры.

Танкреди посмотрел на некоторые из них:

— Какая красивая, очень. Сколько ей лет?

— Двадцать пять. Вот пара фотографий матери. Вот тут они выходят из машины.

Желудок Танкреди сжался, когда он увидел Софию, но он старался не подать виду. Однако Савини все понял и решил тоже выпить своего мохито.

— Если хочешь, есть видеозапись их автомобильной поездки.

— Нет, лучше не надо. Они обсуждали что-то интересное?

— София просила объяснений, мама рассказала ей историю Вивианы, ее передачи Кончеттине Манари и ее мужу Антонио Пани, вот и все.

— Она все еще в Испике?

— Нет, она вернулась в Рим.

— Мне нужно знать что-то еще?

— Нет.

Танкреди допил свой мохито, и Савини последовал его примеру.

— Давай поужинаем вместе сегодня, ладно? Я поймал марлина и сам его приготовлю с лимоном и пивом, как ты любишь.

— С большим удовольствием.

Савини посмотрел на него. Танкреди загорел, он казался невозмутимым. Он не рассказал ему, каким было возвращение Софии домой – он решил, что так будет лучше.

Танкреди встал и поставил стакан на стол:

— Ну я пойду приму душ, до скорого.

— Хорошо.

Затем, уже собираясь уйти, он внезапно обернулся, остановился, долго смотрел на него, как будто что-то еще искал в нем, как будто что-то почувствовал.

— И она ничего не узнала об Андреа?

Савини почувствовал, как сильно забилось его сердце:

— Нет. Не узнала.

Какое-то время Танкреди молчал.

Савини попробовал взять инициативу:

— Ты хочешь, чтобы я что-нибудь с этим сделал?

— Нет, я же сказал, я вообще не хочу вмешиваться в ее жизнь. Если это произойдет, значит, так решила судьба, а не я.

— Доброе утро! Я собирался оставить тебе записку.

София только открыла глаза, сонно перевернулась в постели и посмотрела на часы:

— Но ведь уже одиннадцать часов!

— Я дал тебе поспать, у меня все равно встреча в полдень. – Андреа улыбнулся ей, уже стоя в прихожей. – Я приготовил тебе завтрак. – Он подошел к ней и поцеловал в губы: – Хорошего дня, дорогая, до скорого. – Но перед тем как выйти, он еще раз ей улыбнулся: – Прекрасная была вчера ночь. Или мне это приснилось? Не помню, чтобы когда-либо было так же прекрасно.

Как это ни абсурдно, София смутилась, но лишь на мгновение. Андреа вышел, и она осталась еще немного полежать в постели. «Как странно, что я ничего ему не сказала. Надо было его остановить. „Андреа, я должна тебе кое-что рассказать – у меня есть сестра“. – „Но как же так? И ты не знала?“ – „Нет, я не знала“». Софию поразило собственное желание держать все при себе и ее неспособность быть полноценным партнером для Андреа. «Почему? Почему мне кажется, что что-то здесь не вяжется? Может быть, из-за того, что случилось у меня с Танкреди, и из-за того, что вы двое знали об этом, а я – нет?» София задавала себе вопросы, но не знала, как на них ответить. Она встала и пошла на кухню, где был накрыт для нее стол. Цветок в вазе, желтая маргаритка, сорванная из какого-то горшка на террасе и поставленная в большой, наполовину заполненный стакан воды, яичница-болтунья, накрытая импровизированной крышкой из стеклянной тарелки, еще теплый хлеб на салфетке, поджаренные, но не слишком тосты, стакан апельсинового сока, горячий кофе в термосе, молоко в кувшине и газета. Все было идеально. Слишком идеально. София села. Андреа словно извинялся перед ней. «Он знает, что мой отъезд – это его вина? Что я уехала в Россию… Почему он такой осторожный, такой добрый, такой нежный? Или это потому, что только когда любимый человек далеко от тебя, ты действительно понимаешь, насколько он тебе важен?» София налила себе кофе, затем молока, взяла тост, намазала на него немного масла и ежевичного варенья и начала есть. Она улыбнулась себе: «Эта необходимость потерять что-то или кого-то, чтобы понять истинную ценность… я всегда это ненавидела. Это так глупо, так фальшиво или, скорее, слепо. Да, точно, ты был так слеп, что даже не видел, кто я такая. – Она выпила еще кофе. – И я тоже? Умею ли слушать свое сердце?»