Книга Тысяча ночей без тебя, страница 143 – Федерико Моччиа

София игралась с пластиковой ложкой своего кофе. «Интересно, когда за мной не следили, это были дни в Вене, когда я гуляла с Францем? Но все это сейчас не имеет значения, Танкреди должен выздороветь и поправиться, только это важно».

Они еще некоторое время постояли, не разговаривая, но на этот раз молчание нарушил Савини:

— С тех пор как мы с ним познакомились, он впервые в жизни настолько сильно чем-то увлечен…

— Спасибо. Проблема в том, что это «что-то». Я игрушка, которую он увидел и захотел себе, словно избалованный ребенок. Так было с самого начала.

— В этом есть доля правды, но я ошибался, думая так. Я хочу, чтобы ты кое-что узнала. С тех пор как умерла его сестра Клодин, Танкреди больше не интересовался ничем, вообще ничем. Его не увлекали бизнес, дружба, любовь. Пока не появилась ты. Он не рассматривал тебя как игрушку, только, возможно, в самом начале и только потому, что ему было удобнее верить в это. Он не знал, как себя вести, что делать. Он открыл для себя нечто совершенно новое – любовь. Он влюбился в тебя, в тебе он заново открыл для себя красоту вещей, его воля к жизни вернулась, он страдал вместе с тобой, он смеялся, он плакал, он даже ревновал. И каждое мгновение, каждый раз, когда я видел его таким, с одной стороны, я делал вид, что очень рассержен, но с другой – я был счастлив, потому что ты исцелила его. Если бы он умер прошлой ночью, он бы умер счастливым. Он сделал единственное, что действительно его волновало, – защитил тебя. Его никогда не интересовали деньги. Да, ему нравятся красивые вещи, все изысканное, драгоценное, особенное, красота в целом, автомобили, картины, украшения, даже женщин он считал чем-то, на что можно смотреть и любоваться, возможно, где-то использовать, но совершенно точно не в жизни. Но те пять дней, которые вы провели вместе на острове, стали для него ускоренным курсом счастья. Это было как проходить два года школы в один. А за те пять дней он словно пережил двадцать лет. Очевидно, что это его дестабилизировало. Он еще не до конца отошел. Ты играешь очень хорошо, но для него твои концерты – это нечто большее, для него это что-то вроде атомной бомбы. Теперь ты знаешь все, если не знала этого раньше…

София молчала.

— Это тяжело, возможно, ты почувствовала большую ответственность, я понимаю. Возможно, этого никогда бы не произошло, но это случилось, и пути назад нет. Хочешь совет?

София кивнула.

— Живи просто, не придавай этому большого значения. Может быть, с вами произойдет то же, что и с большинством людей, – сначала вы влюбитесь, будете чувствовать себя очень комфортно некоторое время, а затем все кончится. Или вам повезет, и вы будете одними из немногих счастливчиков, тех избранных, которые, однажды встретившись, создают длящееся вечно волшебство. Но если ты сомневаешься, не лучше ли узнать это наверняка?

София не успела ответить, потому что дверь палаты снова открылась, из нее вышел врач и подошел к ним:

— Вы можете войти, если хотите.

София посмотрела на Савини, который ей улыбнулся:

— Иди, ведь это ты его спасла. А я пока выпью еще одну чашечку.

София нерешительно вошла. Ставни были наполовину приподняты, в палате было тускло. Танкреди лежал в постели. Дышал он нормально, без посторонней помощи, только одна капельница была прикреплена к его левой руке, а другая – к правой. Подушка была слегка наклонена.