Книга Дурные намерения, страница 162 – Элли Риверс

Но на самом деле боль причинял мистер Бьюфорд.

— Да уж, вы капитально все испоганили.

— Испоганил, не то слово. И порой даже сомневаюсь, усвоил ли вообще тот жизненный урок. Наверное, стоило сразу открыться, но так хотелось получить хоть крошечный шанс узнать тебя поближе, не взваливая на плечи тяжесть прошлых грехов. Хотя я прекрасно понимал: рано или поздно тайное станет явным.

— Однозначно стоило, — кивнула я. — Но... провалом все оказалось или нет, вы тоже стали частью ее жизни. Безумно приятно поговорить с тем, кто по-настоящему ее знал.

— Что? — старик изумленно моргнул.

— После похорон родственников куда больше волновал оставленный дом, нежели сама умершая. А со временем пришло горькое осознание: у моей младшей сестренки почти не сохранилось о ней воспоминаний. В памяти их накопилось куда больше, вот только поделиться оказалось совершенно не с кем.

— Но я ведь причинил твоей бабушке столько боли.

— Да. Но вы поддержали меня. Если придавать слишком большое значение прошлому, можно упустить все хорошее в настоящем. Пусть мне и не по душе ваш поступок, мы все равно можем остаться друзьями.

— Ты удивительная, Эми, — произнес он, не сводя с меня блестящих от подступивших слез глаз. — Теперь я понимаю, почему она так тобой дорожила.

— Наверное, только до самого конца, — пробормотала я и в ту же секунду пожалела о вырвавшихся словах, заметив, как нахмурился мистер Бьюфорд.

— О чем ты?

— Просто... — я сделала глубокий, успокаивающий вдох. — Кое-что случилось с завещанием. Произошли совершенно неожиданные перемены. Вы говорите, она меня любила, однако дом отписала не мне. Наследником она сделала брата. И это при том, что раньше обещала поступить иначе.

Я ожидала, что его глаза округлятся от удивления — именно так отреагировали все, кроме Келвина, во время оглашения последней воли. Но старик лишь крепче стиснул набалдашник трости.

— Она его не выбирала, — твердо отрезал он. — Бабушка — не твои родители.

— Погодите-ка, вам известно, как поступили родители? Знаете, что случилось с завещанием?

— Разумеется, знаю. Пусть однажды я и совершил роковую ошибку, но больше ни за что не позволил бы причинить ей вред. Даже когда каждый прожитый день казался сущей пыткой, она оставалась единственным смыслом. Заметив, что здоровье бабушки сдает, я связался с ее дочерью.

— Связались?

— Твоя бабушка предупреждала на ее счет: делилась, что не понимает причин разделения на любимчиков и почему с годами дочь от нее отдалилась, но я решил, что обратиться к семье — лучший выход. И жестоко ошибся. Я держал руку на пульсе и довольно быстро уловил: твое имя и имя младшей сестры в разговорах даже не всплывали, тогда как бабушка отзывалась о вас исключительно в восторженных тонах.

— Все потому, что брат всегда был всеобщим любимцем.

— Любимцем родителей. Но никак не бабушки. Вскоре открылась и причина. Узнав о ее диагнозе, я заметил, как твой братец зачастил сюда. И возникло стойкое дурное предчувствие.

— Помню это время. Думала, он пытается загладить вину. Верила, что хочет помочь.

— Именно так он и заявлял. Я попытался навести справки, однако то, как Келвин рассуждал о доме — словно о какой-то компенсации, — сразу выдало неладное. А уж когда она переехала в пансионат, оплаченный его деньгами, стало совсем скверно.