Книга Хищные создания, страница 65 – Эми Голдсмит

Я резко открываю глаза.

Ну конечно, ничего подобного не происходит. Плющ совершенно спокойно свисает в нескольких метрах от меня, а я сижу на шезлонге, целая и невредимая. Слегка испуганная, я поспешно встаю. Голова у меня тяжелая, глаза болят и чешутся, и в полумраке в дальнем конце вагона я замечаю что-то блестящее – оно словно смотрит на меня.

Я направляюсь туда.

И вдруг резкий звук разрывает тишину – так внезапно, что я едва не вскрикиваю от ужаса. Пятая симфония. Рингтон Ксавьера – причина, по которой я вообще здесь. Я стряхиваю с себя оцепенение – из-за навеянной пыльцой сонливости я почти об этом забыла. Звук раздается совершенно отчетливо, такой искусственный, что это совершенно не вяжется с атмосферой этих вагонов. И его источник – прямо впереди.

Я добралась до той самой комнатки с книжными шкафами и резной панелью. Только сейчас панель приоткрыта, словно дверь, а за ней – темнота, откуда и доносится мелодия. Проход – в точности как в моем сне.

Меня вдруг охватывает восторг, мгновенно уничтожая весь страх. Я чувствую себя совсем как Нэнси Дрю из маминых любимых детективов – вот-вот я раскрою удивительную загадку. Открывая панель шире, я заглядываю внутрь.

Мелодия обрывается ровно в тот момент, когда я понимаю, что за проходом – еще один вагон. И в нем царит полная и непроглядная тьма. Я неловко достаю из заднего кармана телефон и включаю фонарик, но его свет еле-еле проникает сквозь темную пелену, лежащую передо мной. Я медлю. Темноты я не боюсь, но опасаться того, что может в ней скрываться, – вполне разумно. А эта темнота какая-то странная – она густая и плотная, хотя снаружи сейчас день. Я понятия не имею, что может быть внутри. Воображение рисует пространство, полностью заросшее ядовитым плющом. Вспоминаю заросли шипов из моего сна…

Это просто навязчивые мысли.

Если на окнах и есть шторы или жалюзи, они, должно быть, плотно закрыты. Я прохожу чуть глубже и подношу телефон к ближайшей стене – туда, где у входа обычно бывают выключатели.

В свете фонарика проступают плотные обои елового цвета с тиснением и отполированные до блеска дубовые панели – словно в кабинете викторианского джентльмена. Но вместо привычного выключателя на стене – кованый подсвечник в виде протянутой руки. Ладонь вся в потеках застывшего воска. И, разумеется, свечи у меня с собой нет.

Мне бы не стоило идти дальше в одиночку в эту непроглядную тьму. Одному богу известно, что в ней скрывается. Наверное, опять растения – но мое воображение уже вовсю рисует жуткие картины. То лабораторию сумасшедшего ученого, где Гвен выращивает венерины мухоловки-людоеды, то труп Ксавьера, которым управляют ожившие лианы…

Боже, Лара, прекрати уже.

Вопреки голосу рассудка, я заставляю себя сделать еще шаг в глубь вагона, держась левее в надежде нащупать шторы. Дело уже идет к обеду – должен же сюда просачиваться хоть какой-то свет! Но, добравшись до стены, я понимаю, что здесь вообще нет окон. Только полированное дерево с кельтскими орнаментами и резными листьями.

Вагон без окон? Как такое вообще возможно? Что за растения могут расти в темноте?

Луч моего выхватывает фонарика в конце вагона что-то блестящее. Оттуда, где я стою, это до жути напоминает глаза. Я снова вспоминаю о фигуре в темной одежде – той самой, которую я видела на станции в ночь, когда вагоны прицепили к составу. Лицо той фигуры полностью закрывала черная маска.