Книга Загадка Версальского дворца, страница 60 – Адриен Гётц

Бонларон явно чем-то озабочен, но Пенелопа чувствует, что дело не в мебели. Она ждет, пока тот выскажет свои претензии и развернет салфетку. Она ничего не станет у него спрашивать про гортензии, о которых ему наверняка хочется ей рассказать, причем со всеми подробностями.

— Сегодня день бонапартистов! – задумчиво произносит Бонларон. – Сорок пар гренадерских сапог в зале Коронации^[179], что не идет на пользу нашим паркетам. Пенелопа, вы видели сегодня их предводительницу, Сидони Куанье? Она ежегодно отмечает годовщину Аустерлица и Коронации. Является в сопровождении «ворчунов»^[180]. Публике это нравится!

— Живописно, – отвечает Пенелопа, твердо решив на раскрывать Бонларону тайну мебельного склада на чердаке.

— Вы начинаете понимать Версаль? Вы осознаете, что ошибались по всем статьям? Вы думали: это столица провинции, город, удобный для жизни, многодетные семьи, скупердяи-офицеры, короткая стрижка – короткий ум, все кормят детей яйцами и диетическими сосисками, многодетные семьи здесь путают с аристократическими.

— У меня, на самом деле, не было в уме таких клише. Признаюсь, что до приезда сюда мне казалось, что Версаль – прежде всего дворец.

Тогда Бонларон пускается в объяснения и рисует широкую панораму версальской жизни, плод его многолетних наблюдений. По его мнению, это дисгармоничный город из-за того, что половина его территории занята недоступным памятником, который к тому же привлекает огромные толпы каких-то чудаковатых личностей. Горожане никогда не посещают дворец, а «дворцовые» люди плохо знают город, но в существующем между ними вакууме возникает какая-то необыкновенная фауна. В результате в этом городке задумываются и осуществляются самые невероятные проекты, которые ни у кого не вызывают удивления.

— Фарид – мусульманин, но страстно увлекается Крестовыми походами; в этих залах^[181] он назовет вам имена всех рыцарей, чьи гербы украшают стены, всех этих Эли де ла Кропт и иже с ним, вы находите это нормальным? Баронесса Куанье со своим войском в медвежьих шапках наполеоновской гвардии и киверах, особо сдвинутая на всем этом, недавно вышла замуж за японца, которого, кажется, это вполне устраивает. Мадемуазель де Сен-Мелуар весь год кормит два десятка бездомных, на ее иждивении целое небольшое войско, но об этом никто, кроме меня, не знает. Я с ней сталкиваюсь каждый день, когда она несет им котелки и бутылки самой дорогой минеральной воды «Шателдон», – кого-кого, а уж ее-то скрягой никак не назовешь. Медар, которого вы приняли за самого уравновешенного из всех охранников, исчезает на целые дни неизвестно куда. Он живет в социальной квартире в районе Сен-Кантен, зарабатывает гроши и при этом покупает прижизненные издания у моего букиниста, тот мне рассказал. Садовники полагают, что вывели новый сорт цветов и хотят посвятить его Марии-Антуанетте. Есть один молодой человек, задача всей его жизни – сфотографировать дочерей Людовика Пятнадцатого, поскольку он уверен, что они купаются в рубашках в фонтане Дракона. Переехавшие сюда американки по большей части мечтают выйти здесь замуж; им, как правило, под семьдесят, и они охотятся за женихами около фонтана Сатори, еще то зрелище! Печальна плоть, увы!^[182]

— Наоборот, жизнеутверждающее явление! Помню, когда мы с Вандрием руководили, причем на полном серьезе, Клубом белой магии и гаданий, пока я работала в Байё, Мария-Антуанетта являлась там очень часто. Она нас очень полюбила.