Книга Идеальный мир для Химеролога 13, страница 59 – Олег Сапфир, Марк Альтергот

— Что, вообще любое живое существо⁈ Даже растения?

— Конечно. Всё, в чём течёт жизнь, можно изменить. Вопрос лишь в плотности воздействия и чистоте проводящих каналов. Самые великие мастера — это те, кто годами изучает строение тела на поклеточном уровне. Ты должна видеть организм насквозь, как прозрачное стекло, прежде чем решишься вставить туда хоть один чужеродный атом.

Я поднял правую руку, сфокусировал на кончиках пальцев каплю чистой энергии и вытянул её в воздухе. Эфир засиял мягким золотистым светом, сплетаясь в сложную вращающуюся трёхмерную спираль, напоминающую молекулу ДНК с сотнями светящихся узлов-перемычек.

— Это базовая спираль. Она вам здесь прекрасно известна…

— Вы можете на «ты», — перебила она. — Общайтесь со мной как обычно в клинике.

Я мысленно дал себе лёгкий подзатыльник. Чуть было по привычке не ляпнул: «Она вам здесь, на Земле, прекрасно известна». Старая память иногда выкидывает забавные трюки.

— Хорошо, ты так ты, — я указал пальцем на светящуюся структуру. — Вот смотри. Это базовые узлы. Назовём их для простоты… виноградинами. Вот у тебя есть гроздь. Если ты берёшь вот эту первую виноградину и соединяешь её с тридцать третьей по счёту — ты получаешь ускоренную регенерацию мышечной ткани. Если берёшь вторую и двадцатую — получаешь костяной нарост. Они пойдут в идеальное клеточное деление. Если связываешь вот эту пару — пойдёт трансмутация с контролируемым магическим выбросом, например, огненное дыхание. Ты можешь взять первую виноградину и тридцать три последующие в любых комбинациях — результат выйдет предсказуемым. Организм с этим справится. Но… — я прищурился и ткнул ногтем в крошечную точку в самом хвосте спирали. — … если ты, по глупости или самоуверенности, замкнёшь первую виноградину на тридцать четвёртую…

Я щёлкнул пальцами. Голограмма полыхнула грязно-багровым, задрожала и с сухим хлопком осыпалась на стол искрами.

— … тогда случится системный коллапс. Порвутся внутренние связи, эфирные каналы разом выгорят, а тело за пару секунд сгниёт заживо или лопнет от давления изнутри. Пациента ты просто убьёшь. Чувствуешь разницу?

Елена молчала, во все глаза глядя на меня.

— Нормальный химеролог работает скальпелем на микроуровне. Он точно знает, какую виноградину трогает и зачем. А как поступают ваши дипломированные умники в лабораториях?

— Не знаю… — прошептала она.

— Правильно. Молодец, что призналась. Они просто берут ведро сырой энергии, со всей дури вливают его в несчастную тварь, мысленно орут: «Хочу, чтоб у неё выросли крылья!» и сгребают в кучу сразу все тридцать четыре виноградины разом.

— И что происходит в таком случае?

— А происходит великая и беспощадная сволочь по имени Рандом. У них получается тридцать три шанса на то, что крылья как-то криво-косо, но всё-таки вырастут… И один гарантированный шанс, что вся эта биомасса превратится в нестабильную раковую опухоль, сойдёт с ума и начнёт жрать собственных создателей.

Елена, напрочь забыв о своём обещании «всё запоминать головой», уже лихорадочно строчила в толстом блокноте, который выудила из сумочки. Ручка летала по бумаге с пулемётной скоростью, зарисовывая схемы и конспектируя формулы.

— А как же «бумага всё помнит и другие увидят»? — подколол я.

— Я не понесу это домой, буду хранить этот блокнот здесь, в вашей лаборатории, и изучать его только тут. Сюда ведь никто чужой не придёт?