Книга Идеальный мир для Химеролога 14, страница 67 – Олег Сапфир, Марк Альтергот

Ткань лопнула, но сталь проскрежетала по натянувшейся коже и съехала в сторону. Переделанные Виктором мышцы выдержали, даже царапины не осталось.

Культист смотрел на неё, синея от удушья. Сильный Одарённый, привыкший резать чужую плоть, всё ещё пытался понять, как его душит хрупкая графиня и почему тесак ей нипочём. От изумления лицо стало почти смешным.

Агнесса навалилась сильнее. Верёвка натянулась, в шее хрустнуло. Страж дёрнулся, закатил глаза и обмяк. Проверять, дышит ли он, ей было некогда.

Нужно бежать. До Петербурга, до армии, до Виктора она дорогу не знала, но за частоколом хотя бы оставался лес.

Она проскочила между бревенчатыми сараями, пригнулась и нырнула в подлесок.

Ветки хлестали по лицу. Кусты цеплялись за одежду, рвали ткани, на корнях подворачивались ноги. Агнесса перепрыгивала валежник, съезжала по глине и снова лезла между деревьями. В страхе боль замечалась только на миг, когда приходилось переносить вес на очередную ушибленную ногу. Лес всё тянулся, выхода из него видно не было.

Через полчаса впереди зашумела вода. Агнесса продралась сквозь ольху и остановилась у глубокого оврага.

Внизу бурлила речушка. Древняя каменная дамба перегораживала русло; вода падала с высоты пяти метров и крутила гнилое мельничное колесо, поросшее мхом. На другой стороне отвесно поднимался гранит, скользкий от лишайника. Вокруг теснилась чаща, без троп и просветов. Агнесса добралась до тупика.

Она опустилась на мокрый валун. Воздуха не хватало, в горле саднило. От обиды и бессилия хотелось разреветься.

«И куда ты прибежала, графиня? — с горькой усмешкой подумала она, глядя на разбитые туфли и изодранные ладони. — Сбежала, молодец. Героиня. А смысл?..»

За спиной хрустнули ветки орешника. Кто-то дышал часто и тяжело. Агнесса обернулась.

Из зарослей вышли четверо культистов с Ходгаром во главе. У десятника вздулись жилы на шее, татуированные многоножки налились багровым.

— Ах ты дрянь благородная… — прошипел он, спускаясь по склону к водопаду. Конвоиры мгновенно взяли её в полукольцо, сжимая в руках зазубренные серпы. — Нашего парня придушила? Думала, самая резвая нашлась?

Он подошёл вплотную. От дыхания несло перегаром и сырым мясом.

— Я ведь по-хорошему хотел, графинюшка. Не хотел тебя калечить, берёг твою драгоценную шкурку для торга. Но вижу, что без хороших воспитательных мер ты не понимаешь человеческого языка. Знаешь что? Когда ты будешь записывать обращение к своему сопливому брату, у тебя будут завязаны глаза. Знаешь почему? — Он осклабился жуткой, плотоядной ухмылкой. — Потому что у тебя их не будет. Я лично их выколупаю. Так ты хотя бы перестанешь высматривать, в какую сторону давать дёру. Или, может, мне сразу сломать тебе хребет? А что? Привязать к стулу мы тебя и со сломанной спиной сможем. Сидеть будешь смирно, а говорить языком тебе хребет не мешает!

Агнесса попыталась ударить его ногой в колено, но сил на удар уже не хватило. Двое зашли сзади, выкрутили ей руки и заломили за спину. Её потащили обратно к деревне.

На поляне собрались почти все обитатели лагеря, около трёх десятков. Они толкались локтями, скалились, освобождая дорогу к смолёному столбу. Агнессу притянули к нему пеньковыми канатами: обмотали плечи и туловище, стянули бёдра.