Книга Юрист с Рублёвки. Том 1, страница 72 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Кузьмич сжался и пихнул меня локтем в бок.

— Лёш… ты чего… я же сказал…

— Я не назвал вас свидетелем под протокол, — тихо ответил я. — Но Захаров теперь знает, что Николай пришёл не с одной памятью.

Захаров побагровел. Его реакция была красноречивее любого ответа.

— Слушай сюда, — он заговорил негромко. — Мы тут посовещались. Завод готов выплатить часть расчёта, прямо сегодня. Но при условии, что вы не будете раздувать историю! Никаких инспекций труда, никаких судов. Берёте деньги и, чтобы больше я вас не видел.

«Ага… значит, я попал прямо в яблочко. Только радоваться пока рано…»

— А какой размер выплаты? — спросил я.

— Пятьдесят тысяч.

— По вашим же расчётным листкам вы должны ему не меньше ста двадцати тысяч без процентов и компенсации, — ответил я. — Пятьдесят тысяч не закрывают даже половины.

— Это всё, что я могу предложить без согласования с дирекцией, — отрезал Захаров. — Берите, пока дают.

Я повернулся к отцу Витька.

— Николай Николаевич, у вас два пути. Первый — берёте пятьдесят тысяч сейчас и забываете про остальное. Никакого суда. Второй — письменно требуем копию заявления, обращаемся в инспекцию и готовимся к процессу. Кузьмич и ещё двое сменщиков могут подтвердить объявленное сокращение, вашу работу до последнего дня и изъятие пропуска. А принадлежность подписи установит экспертиза. Это дольше и рискованнее, но тогда мы требуем всю сумму.

Николай посмотрел на начальника, потом на меня.

— Я не милостыню прошу! — процедил он. — Я своё заработал!

— Тогда работаем официально, — кивнул я.

Я повернулся к Кузьмичу.

— Услышьте меня, пожалуйста. Я понимаю ваши опасения, но поймите, если они смогли это сделать с Николаем, завтра они сделают это с вами. Ваша пенсия — это не гарантия. Молчание не спасёт, если начальник вдруг решит, что вы стали неудобным. Но если на официальную встречу с инспектором придёте вы и ещё двое ваших коллег, риски для каждого из вас минимизируются! Коллективное заявление — это уже не донос, это профессиональная позиция.

Кузьмич уставился сначала на меня, затем на Захарова. Молчал он… долго… и когда у заместителя по режиму кончилось терпение, и он только было, открыл рот, Кузьмич заявил:

— Я… не знаю, — наконец сказал он. — Но, если Колян сам пойдёт к пацанам, и они согласятся… я тоже приду!

Я увидел, как на лице отца Витька появилась улыбка. Если бы он мог, он бы, наверное, плюнул Захарову в лицо. Но вместо этого прохрипел:

— Я сделаю это, договорюсь!

Захаров же, глядя на всё это с явным раздражением, просто махнул рукой:

— Дело ваше. Я своё предложение озвучил. Даю вам подумать над ним неделю, не больше. А после, сделаю так, что ты, — он был моложе Николая, и заметно «меньше», но не боялся громких слов. — Землю жрать будешь, без денег. А ты, — он кивнул на меня. — чтобы больше тебя здесь не видел. Не хватало мне ещё время тратить, на студента. Ты не представляешь, с кем связался!

После этого он развернулся и ушёл за проходную.

На этом наша встреча закончилась. Мы отказались от «подачки», которая не покрывала и половины долга, но получили шанс отстоять права обычного работяги перед системой.

Вечером я приехал в подвал на Кантемировскую. В руках у меня была дешёвая спортивная сумка, купленная по дороге в переходе. Внутри лежали форма и полотенце, а во внутреннем кармане — часть тех пяти тысяч, которые после расчёта с Витьком я оставил на еду и проезд.