Книга Юрист с Рублёвки. Том 1, страница 110 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— Ирина. — Я выпрямился. — У вас есть выбор. Первый: продолжать защищать процедуру, построенную на заведомо неверном адресе. Сегодня я подаю заявление об отмене заочного решения, и адресная ошибка станет первым аргументом. Если суд отменит решение — вся процедура начинается заново, с нуля. Второй: привести Сергея на разговор. Не к Гале, не ко мне — на нейтральную территорию. Пусть сядет за стол и скажет, чего хочет. Если он хочет видеть дочь — поможем. Если хочет забрать — пусть попробует, но через суд, а не через подставной адрес.

Ирина смотрела на меня. Потом медленно кивнула.

— Я передам ему, — сказала она. — Но предупреждаю: Сергей считает, что Галя — человек, который сам не позволит ему увидеть Машу.

— Пусть проверит, — ответил я. — И пусть позвонит мне сегодня.

Ирина завела двигатель. Вера Алексеевна сидела рядом и смотрела прямо перед собой, сжав руки на коленях. «Тойота» отъехала от дома, свернула за угол и исчезла.

Я стоял во дворе и смотрел им вслед. Нашёл живую трещину между двумя женщинами — Ирина отделилась от свекрови, пусть на полшага, но отделилась. И подтвердил направление атаки: заочное решение построено на неверном адресе, и это можно доказать.

Но вместе с тем я увидел и другое: отсутствие Сергея — это не только его равнодушие или трусость. Обе семьи годами рассказывали друг о друге вместо того, чтобы разговаривать напрямую. Ирина передавала его слова, Вера Алексеевна давила на опеку, Галя молчала и боялась. А Сергей — где-то сидел и слушал то, что ему рассказывали о Гале, вместо того чтобы услышать Галю саму.

После этого я вернулся за Галей, и мы поехали в районный суд. В канцелярии приняли заявление об отмене заочного решения, ходатайство о восстановлении срока и ходатайство о приостановлении исполнения. На наших копиях поставили входящий номер и дату. Только после этого Галя впервые за всё утро нормально выдохнула.

— Это всё? — спросила она, прижимая бумаги к груди.

— Нет, — честно ответил я. — Это только начало. Но теперь мы не просто обещаем оспорить решение. Мы его оспариваем.

Я долго думал, как объяснить начальнику, почему пропустил утро понедельника. Нормальные люди только раскачивались после выходных, а я уже успел принять опеку и побывать в суде. Сообщением отделываться не стал. Когда проходил мимо нашего офиса и увидел на парковке чёрный «Вольво» начальника, сразу позвонил ему и объяснил ситуацию в нескольких фразах: заочное решение, неверный адрес, опека приходила, ребёнок остался дома, заявление и два ходатайства зарегистрированы. Но Коган решил иначе:

— Давай-ка, раз у офиса, заходи, и это… Катю найди мне.

Катя как раз должна была сегодня прийти на оформление оплачиваемой практики, так что искать её не пришлось: я просто позвонил. Она примчалась практически сразу — была где-то поблизости.

В офис мы заходили вместе. Марина Викторовна сняла копии с Катиных документов и занялась оформлением оплачиваемой практики. А девушка, не дожидаясь окончания бюрократии, уже вовсю начала себя проявлять: разложила на моём столе три листа формата А4, склеенных скотчем, и рисовала схему цветными маркерами.

— Я придумала, — сказала она, не дожидаясь вопросов. — Хронология. Смотри: вот реальный адрес — сорок восемь. Вот адрес в решении и повестках — восемьдесят четыре. Вот звонок с угрозой — незадолго до первого визита опеки. Потом субботний визит, воскресное неявление, сегодняшняя проверка и входящий номер заявления. Всё в одной линии.