Книга Гром Раскатного. Том 7, страница 127 – Григорий Володин, Дмитрий Лим

Но это было еще не все. Пока Паперский пытался понять, а точнее — осознать весь масштаб этой катастрофы, активизировались названные им ранее противники.

Новость о том, что Паперский остался без мощной армии, а в Москве базируется лишь малая часть, облетела Москву за десять минут. Как? Ну, тут, скорее всего, постарались СМИ из Нового Тагила, или же Раскатный решил уничтожить его полностью.

Соседи Паперского начали предъявлять ему претензии… все. Разом.

Татары объявили о территориальных спорах. Чунины заявили, что Паперский им должен за годы издевательств, а остальные…

В общем, на Паперского обрушилась снежная лавина угроз и разбирательств от других родов, которые ждали этого часа, когда великие интриганы и боевые маги наконец ослабнут. И это произошло прямо сейчас.

Когда Паперский устал от всех этих «претензий», он выключил телефон, опустился на стул и задумчиво уставился на трофейный громобой с одним единственным выстрелом. Но зато каким!

В этот миг опять зазвонил телефон, но уже стационарный. Только вот трубку он не брал. Через пару минут, когда Паперский принял решение, в кабинет вбежала перепуганная секретарша, которая протягивала своему господину трубку:

— Господин… там… там нужно взять. Не могу отказать.

— Что взять? — рассудок Паперского словно затуманился. — Ты о чем, Солнышко?

Самый страшный звонок, которого он никогда в жизни не хотел получить, был от Царской Охранки.

По ту сторону динамика раздался строгий басистый голос. Всегда холодный и безжалостный.

— Мы хотели бы с вами обсудить вашу дислокацию войск в Новом Тагиле.

В следующий миг Паперского затрясло. Начальник Царской Охранки звонил лишь раз. Точнее, первым действием был звонок, второй — гвоздь в гроб.

— Как же так… — прошипел Паперский, отшвырнув от себя этот злосчастный телефон. — Какого, млять, черта⁈ А⁈

Секретарша испуганно уставилась на главу рода и автоматически начала стягивать с себя белье, думая, что это как-то успокоит главу. Но прогадала.

Он отшвырнул ее от себя и указал рукой на выход. Затем рывком захлопнул дверь и, как последний псих, начал оттаскивать стол, чтобы забаррикадироваться.

Затем пришло осознание.

Слова начальника Охранки прозвучали как приговор. Паперский понимал это.

Раскатный своими действиями просто уничтожил его. Разрушил все, что он построил и ради чего жил.

— После этой встречи я умру, — понимал Паперский. — Свернул бы шею этому Раскатному! Это он во всем виноват! Наглеца… паршивец… сволочь!

Затем пришло время критики. Самого себя.

Паперский постепенно переходил от одной психической стадии к другой.

— И почему я был так уверен в своей неприкасаемости?

Он подошел к столу, залез на него и потянулся к раритетному громобою. Указательным пальцем он коснулся рукоятки и прищурился.

Холод металла успокаивал, очевидно.

Снимая оружие со стены, он сгреб со стола фотографии. Снял со стены портрет своего деда и расставил их в углу, в который забился, поджимая под себя ноги.

— Простите меня, — обратился он к семье на фотографиях. — Простите за то, что я обрёк наш род на это.

Последний звук, который он услышал, был хлопком громобоя. Глава рода Паперских ушел из жизни, оставив за собой только руины своего наследия.

Тамара Верескина, Екатерина Распутина, Люда Рысева.