Книга Гангстер вольного города 2, страница 6 – Дмитрий Парсиев, Дмитрий Лим

Всё-таки в моей бригаде, ещё в прошлой жизни, работали медвежатники со стажем, а со своим персоналом я всегда много общался.

Разумеется, не забыл в разговоре пройтись и по его будущему. В конце концов, кто будет ждать и лечить его руки? А уж тем более кто согласится отомстить бывшему работодателю за такие дела?

— Ты хочешь его смерти? — удивился он. — Но тебе-то это зачем?

— Дочку его я уже похоронил вместе с Пупкиным. Он, кстати, — я уселся за свой стол и положил подбородок на руки, — сейчас в плену и сегодня будет доставлен на мою фабрику, как и некоторые другие личности.

Дядя Слава улыбнулся, но никак это не прокомментировал.

— Монеткин с первого дня нашей работы решил записать меня в шестёрки к его дочери. Видать, думал, что совершает благое дело. Нет, конечно, я согласен, что мне не стоило идти у него на поводу, но именно это и стало моей реабилитацией.

— Реабилитацией чего?

— Памяти. Мне надо было вспомнить, кто я вообще такой. Мелкий бандит или всё-таки рыба покрупнее.

Кошечкин, опять же, улыбнулся, кивнул своим мыслям и принялся слушать дальше.

Всех своих планов насчёт Монеткина я, конечно же, не раскрывал. Зато полностью расположил к себе старика. Так он согласился поехать со мной на фабрику и поучаствовать в показательной порке Пупкина, а ещё сообщил, что очень хочет плюнуть в лицо Монеткину. О, в этом я отказывать ему не стану. Тем более что Кирилла Петровича я уже прогнул окончательно.

А Джон, который тоже там будет, так скажем… станет связующим звеном. Но и его я тоже к стенке поставлю. Ещё не вечер, и время придёт.

Судьбу дяди Славы мы решили следующим образом: в короткий срок найдём ему достойного лекаря, а там уже будем думать о работе. Правда, сначала старик от лечения отказывался, утверждая, что зарастает на нём всё моментально.

— Не быстрее, чем на собаке, — парировал я и продолжил объяснять ему на пальцах «политику партии».

Так всего за час беседы я получил ценного сотрудника без траты души, которой у меня, собственно, и не было. Настала пора переходить к самой важной части разговора — к Марьяне.

Когда я произнёс фамилию Жемчужного, ожидая, что Вячеслава сейчас прорвёт на маты и прочее, то крайне удивился. Он только пожал плечами и заявил, что девушке действительно будет лучше среди своих. Здесь она попросту неконтролируемая, и несмотря на то, что старик всю жизнь занимался её воспитанием, буйная кровь её матери брала своё.

Цыганка ни за что не усидит здесь, в офисе или где бы там ни было. А значит, ей нужно возвращаться к своим корням.

Ожидания, что остаток разговора будет слишком проблемным, я сидел в напряжении, но сейчас, получив от старика поддержку, я прямо чувствовал, как полегчало надуше.

Сошлись мы и ещё на одной вещи: Марьяне пока что ничего не говорить не следует. Пускай обвиняет и материт нас уже по факту. Сейчас же иметь под боком бомбу замедленного действия попросту опасно.

Мы пожали «руки». Точнее, я пожал его культяпку, помог подписать документ и отправил в «гостиную». Ожидать.

Где он будет жить, мы ещё не решили, но на ум приходило только одно: фабрику пора превращать в базу. Прикрытие идеальное, а места, чтобы там жили люди, предостаточно.

Как только Кит закрыл дверь за Вячеславом Васильевичем, я достал «Кодекс», окропил кровью его страницы и раскрыл, вызывая духа.