Онлайн книга «Система Распутина. Том 1»
|
Тяпа втиснулся на пассажирское сиденье, Славик сел за руль и опустил стекло. — Эй, Димон, — бросил он через окно. — А ты, говорят, на Лесной работал? Я напрягся. «В одном месте», значит. Он прекрасно знал, в каком именно. — Мало ли что говорят, — ответил я. Славик усмехнулся, нажал на газ, и машина уехала. Конфликт с кредитором урегулирован без потерь. Награда: +50 опыта. Уровень: 2. Опыт: 50 / 100. Я стоял у подъезда, смотрел им вслед и думал о том, что Эдик всё ещё где-то там. И он хочет меня купить. Ближе к вечеру я стоял в очереди в Останкине. На собственное прощание. Да, я приехал прощаться с самим собой. С Андреем Лазаревым. Народу было много… очень много. Люди стояли с цветами, с венками, с грустными минами… Я тоже стоял в этой очереди, как и подобает случайному зрителю. На последние сто рублей я купил у метро одну гвоздику. Маленькую, поникшую, с обломанным стеблем. Бабка впереди меня, вся в чёрном, обернулась и посмотрела на мой цветок. — Ты чё, сынок, — она укоризненно покачала головой. — К Лазареву с одной гвоздикой? Стыдно! — Согласен, — ответил я. — Лазарев бы тоже возмутился. Он любил, когда всё с размахом. Бабка хмыкнула и отвернулась. Очередь медленно продвигалась. Пройдя внутрь, я оказался у стола памяти. На нём стояли фотографии, на которых я улыбался своей фирменной голливудской улыбкой. Рядом лежали венки от канала. А сбоку высилась пирамида кружек «Успешное утро». Видимо, кто-то из фанатов решил, что это будет лучшим подарком. Иронично. «Скажи кому, что я побывал на собственных похоронах… не поверят!» Я смотрел на людей, на гроб далеко впереди и… не решался подойти, чтобы попрощаться с самим собой… Это было чертовски неприятно… ужасно неприятно. Вёл церемонию Максим Оверин, мой близкий друг, с которым последний год мы толком не общались по простой причине: у нас были разные эфиры и съёмки. Времени вечно не хватало… Он читал с листа казённые слова. О том, каким замечательным человеком был Андрей Лазарев. О его вкладе в журналистику. О его улыбке, которая согревала сердца миллионов. А затем добавил от себя: — А теперь — без бумажки. — Он сделал паузу. — Андрюха… мы с тобой последний год почти не разговаривали. Всё некогда. Всё «потом». Я думал, у нас ещё сто таких «потом» впереди. Оказалось… Он сглотнул, а у меня в глазах стало сыро. — Знал бы ты, как меня убивает то, что я даже не помню, о чём был наш последний разговор… Он положил лист на кафедру. В зале послышался плач. Плакал не один человек. И не только я. — Спи, Андрюха. Теперь у тебя точно есть время на все эти «потом». Максим отошёл от микрофона, а я стоял в толпе и молча смотрел, как мой лучший друг прощается со мной, не зная, что я в десяти метрах от него. Потом к гробу начали по очереди подходить люди, а я… не мог сдвинуться с места. Только смотрел в ту сторону… И тут мимо прошёл Сергей Павлович, мой имиджмейкер. Он задел меня плечом — просто не заметил, видимо, был на своей печальной волне, — и именно это привело меня в чувство. — Извините, — пробормотал он, не глядя на меня. Я кивнул, прошёл за остальными, положил свою одинокую гвоздику к другим цветам, развернулся и вышел из зала. Настроение было просто паршивым! До невозможности! Я никак не отреагировал на то, что на улице заморосил дождь. Просто вышел и встал, глядя в небо. |