Книга Граф Воронцов. Книга II, страница 62 – Дмитрий Лим

— Я так понимаю, у нас появился холостой симпатичный мальчик?

Молчание, воцарившееся после ее слов, было нарушено хрипящим смехом Аркадия. Он то и дело постукивал по столу ладонью, словно не мог справиться с эмоциями, но так же, как резко засмеялся, также резко прекратил.

— Это, конечно, все весело, но, — все взгляды были обращены на Укупника, — Олег, ты ручаешься за свои слова? Хоть понимаешь, что они значат?

— Понимаю.

— Тогда, Мария!

На крик старика в наше помещение вернулась та самая молодая служанка.

— Мари, девочка моя, пожалуйста, принеси талмуд и чистый бланк.

— Два бланка, — звонко сказала женщина…

Нет, слишком молода для женщины, девушка, с ярко-красными волосами и весьма вульгарной родинкой над губой.

— Я тоже имею свои виды.

Я ничего не понимал, но вскоре… начало проясняться.

Талмуд представлял собой действительно большую книгу, формата А2, скорее всего. К нему прилагалась перьевая ручка и странная коробка. Небольшая, я бы сказал. Старик раскрыл ее где-то на середине, медленно что-то вычеркнул и поднял голову к нам.

— Дмитрий, скажи мне, пожалуйста. Готов ли ты вступить в ряды нашей общины? Если нет, то нам придется…

Я и так понимал, что минимум —подчистить память. И не сомневался, что они вполне это могут сделать. Но я же, перебивая его, ответил:

— Готов. Где расписаться?

Довольная ухмылка была обращена именно ко мне, одобряющая, я бы сказал. Но все было не так просто.

— Объявляю голосование. На данный момент рассматриваем кандидатуру Дмитрия Воронцова как члена общества «Центр». В случае одобрения — ему присваивается номер семь, который принадлежал, уже, увы, почти покойному Ивану Воронцову, а до этого — Юрию Воронцову.

Сразу же — были подняты две руки. Воробьева и Вертихвостикова. Далее, подняла руку мадам с красными волосами и сразу следом — Бориса.

Алевтина, глядя на меня из-под шляпы, сделала многообещающий жест языком. Его я не понял… совсем.

— Пять голосов есть, — улыбнулся старик и сам же — поднял руку, — Не единогласно, конечно, но большинство.

Я лишь заметил, что мужчина в белом костюме и сидящий рядом с ним, грузин, вроде, только собирались поднять руки, но после слов старика лишь улыбнулись.

Старик принялся вписывать, очевидно, мое имя, а после, подозвал меня к себе. Медленно и расторопно встал, подошел, взял холодную ручку, только вот, в чернила мне макнуть перо не дали.

— Так пиши, — улыбнулся Аркадий.

Ну, раз без чернил, так без чернил… попытался было, ровно подписаться в том месте, где было написано мое имя, фамилия, отчество, но при первой же закорючке, появилось жжение в локте.

И с каждой линией это жжение только усиливалось, а сам цвет моей росписи из невидимого, становился красным. Тут и следаком не надо было быть, чтобы отчетливо для себя понять — пишу своей кровью.

Дело сделано, десятка «авторитетов» захлопала, и старик, первым закончив хлопать в ладонь, протянул мне коробку со словами:

— Носи наш символ, но не вздумай, опозорить его.

Медленно отворил коробку, приуныл, глядя на тот самый перстень, который и стал причиной моей первой смерти.

— Однако, — продолжил старик, — Ты можешь носить его хоть на шее, только пожелай это.

Этот вариант меня больше устраивал. Как-то не хотелось светиться с ним при знающих людях… пожалуй.