Книга Диверсант. Том 5, страница 90 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— Я уже понял.

— Могу сказать только одно: склада, где это происходило, больше нет.

Игнат поднял на меня глаза. В них не было злости. Не было и облегчения. Была та странная, тусклая пустота, которая остаётся, когда человек получает ответ на свой вопрос — и понимает, что ответ ничего не изменил.

Потом он встал, расправил плечи, и я снова увидел, какой он маленький — щуплый, жилистый, с впалыми щеками.

— Спасибо, — сказал он. — За то, что не бросил её там. Я… не знаю, что было бы с ней.

Он пошёл к выходу. У двери остановился и обернулся.

— Стас. План мой — он правильный был?

— Частично, — ответил я. — Но без него мы бы склад не нашли.

Он кивнул и вышел. Шестаков проводил его взглядом, потом повернулся ко мне.

— Переживёт, — сказал он. — Теперь к нашим баранам. Я ещё про Карла хотел сказать.

— Что про Карла?

— Дудник мне говорил: когда Карл в своей части пути и мосты чинил, он имущество со складов получал. По накладным. Знает, как склады инженерного имущества устроены. Как опечатывают, как проверяют.

Я нахмурился.

— Мне он сказал, что со складами дела не имел.

— Может, и не соврал, — Платон пожал плечами. — Получать по накладной — не то же, что на складе служить. А может, при тебе не захотел. Ты его допрашивал, Стас, а не чай с ним пил.

— И к чему ты это?

— К тому, что он тебе пригодится. Если захочешь ещё на один склад пойти.

— Карл — немец.

— Карл тоже человек, — возразил Платон. — Который не хочет воевать. Ты же сам видел.

Я промолчал. Но разговор с Карлом, похоже, придётся продолжить.

Потом мы с Платоном ещё немного поговорили — о еде, о Степане, о том, сколько обходчик согласится держать у себя людей. Через четверть часа я вышел из сарая. Дело было сделано. Оставалось придумать, что делать дальше. И Платон, как мне показалось, уже что-то задумал — покрупнее одного склада. Но пока молчал.

* * *

В то утро, когда за насыпью рвануло, обер-лейтенант Лютце уже третьи сутки был в бегах.

Первую ночь он провёл в придорожных кустах, в двух километрах от насыпи, через которую перебрался. Земля была холодная, мокрая. Он лежал на куске мешковины, сдёрнутой с чьего-то плетня, слушал, как капает с веток, и старался не думать о том, что будет завтра.

Утром двинулся на запад — и почти сразу понял, что так просто не уйти. На выездах стояли посты полевой жандармерии, на дорогах проверяли документы. Его бумаги пока были в порядке. Но только пока. Показать их Лютце так и не решился.

Двое суток он обходил посты, днём отлёживался в развалинах, шёл в сумерках — и петлял. Дорогу знал плохо: те немногие маршруты, что запомнил по поездкам между двором и складом, вели обратно в Минск. А туда ему было нельзя. Комендатура. Бруннер. Адъютант Вайс с его рыбьими глазами и протоколом приёма оружия.

Китель он снял ещё в первый день и сунул в мешок, который соорудил из куска брезента, найденного в канаве. Туда же — пистолет и подсумок с магазинами. Остался в рубашке и брюках. Со стороны — обычный работяга. Если не приглядываться к обуви: армейские сапоги были слишком хороши для местного.

На третье утро где-то за спиной, в городе, глухо ухнуло. Потом ещё раз, и ещё. Над крышами поднялся чёрный столб дыма.

Лютце долго смотрел на него.

«Ещё один пожар, — подумал он. — И кто-нибудь опять напишет рапорт о нарушении противопожарных правил».