Книга Диверсант. Том 5, страница 8 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— А Язэп? — спросил рыжий.

— Язэп идёт с вами, — сказал я. — Я, как и обещал Лещёву, возвращаю его.

Рыжий кивнул. Развернулся и ушёл к своим. Люди Лещёва уже мастерили носилки из двух жердей и плащ‑палатки. Раненого переложили, пристегнули ремнём. Рыжий забрал у Даши перевязочный материал — два тюка бинтов, упаковку тампонов, банку йода. Михалыч подошёл к нему и три минуты говорил, показывая на пальцах, когда менять повязку и как остановить кровь, если начнётся. Говорил подробно, дважды повторяя одно и то же, будто хотел вложить в чужую голову всё, что умел сам. Потом замолчал на полуслове, и я понял: он уже прикидывает, кому из двух групп нужнее.

Потом Илья подошёл к Алёхе. Постоял над носилками, посмотрел на его лицо. Снял шапку, перекрестил его — не как покойника, а как живого, которому ещё идти и идти. Потом надел шапку и пошёл к своим.

— Михалыч, — я повернулся к врачу, видя, что тот собирается кое-о-чем спросить. — Я не отпускаю тебя с твоими, мне нужна твоя помощь.

Борис Михалыч сощурился.

— Что?

— У меня есть тяжелораненый, понимаешь? Ты ему нужен больше, чем своим. Пока что…

— Мы не против, — послышался голос Ильи. — С Лещёвым я поговорю, объясню что и как… да и второй врач у нас есть.

Михалыч молчал. Потом собрал свои инструменты, пересчитал ампулы, аккуратно уложил в седельную сумку.

— Ладно, — сказал он. — Где бы ни были, я вернусь.

— Договорились.

По дороге к лошади он мимоходом глянул на ногу Краузе, тронул край повязки двумя пальцами и бросил, не оборачиваясь:

— До вечера дотерпит. Потом посмотрю по-человечески.

Лещёвские ушли на юг. Их колонна — восемь человек, вместе с Язэпом, — свернула с тропы в низину, и через минуту деревья закрыли их.

Мы стояли на сечке и смотрели им вслед. Или, по крайней мере, я смотрел. Остальные уже занимались делом: Рымша проверял лошадь, Зыков пересчитывал людей, Даша перетягивала медицинские тюки на спине животного.

— Так, — послышался голос Зыкова. — Снимаем тюки с лошади. Распределить между свежими носильщиками. Гена, Миша — по тюку. Ещё два — свободным бойцам. Носилки берут Гринь и Костя. Слава, — он поймал взгляд бойца, — ты жердь одной рукой держал полперехода, я видел. Больше не держишь. Идёшь рядом и говоришь с ним, он на твой голос поворачивается. Фрола не грузить вообще, он и себя-то еле несёт. Антось — при бумагах, к нему не лезть. Петька — ничего, ты и так кота тащишь.

Пока снимали тюки, меня снова согнуло кашлем. Я отвернулся, переждал спазм и только потом спросил:

— А я?

Зыков лишь покачал головой.

— Ты — на лошадь, — сказала Даша. — Пока она не понадобится Алёхе.

Я открыл рот. Хотел сказать, что лошадь нужна для раненых, что я дойду ногами, что командир не должен ехать верхом, когда его люди идут пешком. Я уже набрал воздуху для всей этой тирады, когда Даша, не говоря ни слова, сняла с меня вещмешок и протянула его Тарасову. Тарасов принял, повесил на плечо поверх своего автомата и отвернулся.

Потом Даша подошла к лошади, проверила стремя и подставила мне руку.

— Влезай, — сказала она.

Тон был такой, что спорить не имело смысла. Я сел на лошадь. Впервые за… я даже не помню сколько дней, моё тело оказалось выше земли больше чем на полметра. Спина выпрямилась, ноги встали в стремена, и давление на пятки ослабло. Лошадь переступила, привыкая к новому весу, и фыркнула.