Книга Диверсант. Том 4, страница 31 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— Мишка, дед твой говорил про водосток? Про трубу под дорогой?

Мишка замялся. Он был самым молодым из присутствующих, если не считать, конечно же, меня. Он долго молчал, думая о чём-то… и причина такого промедления была банальной — парень боялся. Одно дело — идти к месту, где есть враг, а другое — планировать проход туда.

— Есть… труба, — наконец выдавил он. — Старая, ещё когда лесничество строили, проложили. Дед мне про неё рассказывал… Она начинается под дорогой и выходит за проволоку, к оврагу с восточной стороны.

— Большая?

— На коленях пролезет. Вода там, должно быть, по грудь.

— Отлично. Ждём темноты.

Мы зарылись в хвою, укрылись плащ-палатками. На часах было семь вечера, и мы понимали, что идти нужно было в полной темноте, а значит, нам нужно было подождать ещё два часа.

Я лежал на спине, глядя в серое небо, и думал. Думал о Даше, о Зыкове, об Архипе, оставшемся под еловыми ветками. Если мы сегодня не уберём эту голову, завтра немец накроет всех. Он слишком много знал.

Рядом возился Тарасов. Он разбирал свой пистолет, протирал детали промасленной тряпкой, собирал обратно. И делал он это, чтобы занять руки, чтобы можно было сосредоточиться. Для него убийство было работой, и он готовился к ней, потому что там был враг, а ручки у него явно чесались. Сидоров же, например, дремал, а вот лещёвские были на измене.

Они лежали кучно, шептались. Я слышал обрывки их разговора и понимал, что они боялись.

* * *

— Подъём, — скомандовал я шёпотом в двадцать один пятнадцать. — Идём.

Мы спустились с возвышенности и пошли вдоль опушки, обходя лесничество с востока. Почва стала мягкой, заболоченной. Мы подошли к оврагу.

— Где труба? — спросил я Мишку.

Тот пальцем указал вниз, в заросли крапивы и лозняка.

— Вон там. Заросла вся.

Сидоров, не говоря ни слова, спустился в овраг. Мы услышали плеск воды, треск веток. Через минуту он вернулся:

— Нашёл! Там реально проход есть!

— Поместимся? — уточнил я.

— Ну да! Там труба из бетона, метра полтора в диаметре. Правда… наполовину в воде. Но нам не привыкать!

Вот тут он был прав. И стоило мне повернуться к лещёвским, как меня «кольнуло». Два взрослых мужика и один пацан лет двадцати, откровенно говоря, дрожали. Они стояли на краю оврага, вжавшись друг в друга… они… никуда не пойдут. Они боялись за свои жизни, у них, скорее всего, в их деревне были семьи.

Я и без слов видел: к проволоке они не пойдут.

— Так, — я посмотрел на них. — Вы дальше не идёте. Ваша задача — занять оборону здесь, на краю оврага. Если немцы пойдут на наш след, откроете огонь. Прикроете наш отход. Поняли?

Мишка Кривой переглянулся с остальными, потом шагнул вперёд.

— Мы уходим, — сказал он.

Я посмотрел на него.

— Куда?

— Назад! Домой! Мы не пойдём дальше!

Вот о чём я и думал…

— Вы не можете уйти! — возразил Сидоров. — Мы на операции!

— Мы не солдаты, — Мишка говорил быстро, глотая окончания. — Мы должны были только проводить вас! А вы… вы в ад собрались. Мы там погибнем! Зачем нам это?

Тарасов рядом со мной шевельнулся. Рука его скользнула к ножу, но я остановил его еле заметным движением головы.

— Домой сейчас не выйдете, — сказал я. — Немцы ходят по периметру. Уйдёте шумно — сами их приведёте.

— Может, и так, — ответил Мишка. — Но в трубу мы не полезем! Вы — солдаты. А мы — деревенские! Ополчение! У нас есть дома и семьи! Нам с вами не по пути.