Книга Диверсант. Том 4, страница 118 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Он перерезал старый бинт, промыл рану, наложил тампон и забинтовал заново. Краузе молчал, глядя на меня, и по его лицу было видно — ему больно. Очень больно.

Потом санитар выпрямился и посмотрел на подводу. Тент был откинут, и под ним виднелись фигуры: Шварц, лежащий под плащом, Рот — привалившись к борту, Келлер — скорчившийся между тюками. Санитар постоял, подумал и спросил у меня:

— Это тот самый с рукой? — он указал на Рота.

— Да, — ответил я. — Она у него перебита.

«Мной.»

— Так, ну, давайте глянем.

Я наклонился к Роту, будто хотел помочь ему выпрямиться, и под брезентом развязал стянутые запястья. Тарасов придвинулся ближе.

Рот, скривившись, протянул левую руку. Повязка, которую ему наложила Даша, всё ещё держалась, но запястье распухло так… что пальцы уже были похожи на сосиски. Санитар повертел руку, пощёлкал по фалангам. Рот побледнел, но молчал.

— Перелом, — задумчиво сказал санитар. — И воспаление уже начинается. Если не прочистить и не дать сульфаниламид — загноится, а там и до ампутации недалеко. Здесь я с ней ничего не сделаю. Вы… почему вообще везёте такого? Ему бы в лазарет!

— У меня приказ отвезти его в комендатуру, — ответил я ровным голосом. — Там разберутся.

— Разберутся они, — санитар сплюнул. — Там разберутся так, что он по дороге окочурится. Этого куда?

— Тоже в комендатуру. Радист. Контужен.

Пока санитар отвернулся, Тарасов завёл здоровую руку Рота за спину и незаметно привязал кисть к ремню под рубахой.

Санитар посмотрел на Келлера. Тот сидел, сжавшись между тюками, и мелко трясся. Глаза были мокрые, губы белые. Санитар наклонился ближе, тронул его за подбородок. Келлер отшатнулся, как от удара.

— Э, нет, — санитар повернулся ко мне. — Этот не контуженый. Этот в истерике. Его надо отдельно посадить, не на этих тюках. Тут и так духотища.

Он ткнул пальцем в сторону навеса, где на расстеленных плащ-палатках лежали другие раненые — двое солдат с перевязанными руками, пожилой обозник с забинтованной головой.

— Вон туда, — сказал санитар. — Обоих. Раненого офицера и этого. Отдельно от тюков, чтобы я мог подойти.

Я посмотрел на Вельтера. Тот стоял у штабеля ящиков, разговаривая с возчиком первой подводы. Потом обернулся, кивнул санитару:

— Давай, как он говорит. Раненых — под навес.

Вот этого меня в корне не устраивало! Из-за этого «приказа» я терял контроль… над Краузе и Келлером, что я не мог себе просто позволить. Но и спорить в данный момент я не мог…

И если в Краузе я ещё мог быть как-то уверен, что он не попытается…

Да кого я обманываю? Если они сейчас поймут, что да как — нам крышка.

«Твою мать…»

Санитар с помощью Сидорова снял Краузе с подводы и усадил на плащ-палатку под навесом. Краузе лёг, закрыл глаза. Рядом с ним пристроили Келлера, который тут же свернулся клубком и уткнулся лицом в колени.

И тут ожил Шварц. Он всё прекрасно слышал и понимал… знал, что у него есть шанс выбраться отсюда, и он не стал упускать его.

Он лежал под плащом и до этого момента не подавал признаков жизни. Но когда санитар проходил мимо, Шварц вдруг зашевелился. Плащ сбился, и я увидел его правую руку… он подтягивал её к телу, втягивал живот, и пальцы его уже нащупали край борта.

«Когда этот ублюдок успел вытянуть кисть из петли? Миша, бл… — у меня просто не было времени, чтобы хоть как-то отреагировать. — Убью эту немецкую сволочь!»