Книга Диверсант. Том 3, страница 7 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

«Ага. Знает он мало, к сожалению. Да и не понял, почему-то, что если мы здесь, то наверху уже никого нет».

— У хозяйственного входа снят. Тот, возле бочек, связан, — негромко напомнил Архип. — Остаётся третий, у угольного спуска. Мы его отсюда не видели.

— Значит, снаружи один, — кивнул я. — Пока не трогаем. Шум нам сейчас ни к чему.

— Где боеприпасы? — Тарасов шагнул ближе, его ТТ смотрел немцу прямо в лоб. Но тот ничего не понял. Я перевёл, и послышался ответ:

— Hier. In diesem Saal und im nächsten, hinter der Trennwand. Patronen, Granaten, Minen… alles in Kisten, — Здесь, в этом зале и в соседнем, за перегородкой. Патроны, гранаты, мины… всё в ящиках. Я только сегодня ночью принял.

— Was ist hinter der Wand, die eure aufgebrochen haben? — спросил я по-немецки.

Он глянул на меня с лёгким изумлением, потом, видимо, сложил два и два.

— Alte Lager. Davor stapeln sie jetzt die Waffen, — Старые склады, перед ними теперь складывают оружие. До дальних комнат ещё не дошли — проход завален.

Я посмотрел на Тарасова. Капитан был бледен не меньше немца, но его бледность была от злости и напряжения. Он сжимал пистолет так, что костяшки пальцев побелели. Я знал, о чём он думает.

Немцы складывали оружие у самого подхода к дальним комнатам. К самим комнатам ещё не пробились — проход завален. Значит, был шанс, что наши, оставленные там, ещё живы. Только вот нам нужно было ещё в одно место, где тоже должны были быть наши, — те, кто побоялся пойти за нами.

— Führ uns, — коротко бросил я по-немецки. — Покажешь эти дальние комнаты.

В груди снова влажно хрипнуло, но приступ прошёл легче прежнего. Или я просто себя уговаривал. Психосоматика, чтоб её.

Мы двинулись вглубь больничного подземелья. Архип шёл первым, держа немца за воротник формы. Тарасов следовал за ними, я — последним. Мои ноги двигались с трудом, стены подвала, покрытые зеленоватой плесенью и потёками влаги, плыли перед глазами. Приходилось постоянно касаться шершавого кирпича рукой, чтобы сохранять равновесие.

Под ногами хрустели осколки стекла и куски штукатурки. Где-то наверху, глухо и далеко, хлопнула дверь — может быть, сквозняк, а может быть, кто-то из охраны вышел подышать. Я задержал дыхание, прислушался…

Тишина.

Мы прошли через длинный коридор, заваленный пустыми деревянными ящиками и мотками телефонного кабеля. Здесь пахло сыростью, машинным маслом и почему-то кислой капустой — видимо, где-то рядом находился старый больничный пищеблок. Воздух был спёртый, тяжёлый, его с трудом хватало, чтобы наполнить горящие лёгкие.

Немец шёл впереди, пригибая голову, и бормотал что-то себе под нос — то ли молитву, то ли ругательство. За складским залом коридор упёрся в наскоро расчищенный пролом среди битого кирпича. Дальше стояла массивная ржавая дверь на висячем замке. Замок был новый, а пыль у порога — нетронутая.

— Hier, — выдохнул немец. — Здесь.

Архип вырвал у него связку, примерил один из ключей. Замок щёлкнул, открылся со скрежетом. Старик потянул дверь на себя.

Из темноты пахнуло мёртвым запахом. Не тем свежим, каким пахнет на поле боя, а застарелым, тяжёлым — кровью, гноем, мокрой повязкой, которой не меняли уже несколько дней. Тарасов втиснулся в проём первым, подсвечивая себе дорогу тусклой немецкой карманной лампой. Я привалился к дверному косяку, потому что зайти внутрь физически не мог. Ноги просто отказались держать мой вес. Я медленно сполз по холодному металлу двери, усаживаясь на грязный бетонный пол.