Книга Диверсант. Том 3, страница 46 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Понимая, к чему приведёт разговор, я решил вмешаться. Сначала, конечно, закашлялся — но не так жёстко, как раньше, — и спор моментально затих. Все повернулись ко мне, и, судя по лицам, охренели. Ну не думали они, что я на ноги встану.

К слову… а сколько я так провалялся?

— Четвёртые сутки пошли, — сказал Зыков, будто услышал.

— Слушайте решение, — мой голос был хриплым, но, на удивление, не тянуло сплюнуть кровью, да и свиста не было. — Михась говорит правильно. А то, что вы из его правды хотите сделать, — дерьмо.

Все так и стояли. Смотрели на меня, будто я вот-вот сложусь обратно.

— Сегодня уходят те, кто держит винтовку и не валится с ног. Малыми группами, по трое, с разрывом. Фрол и Архип ставят лагерь.

— А тяжёлые? — Даша шагнула вперёд.

— Тяжёлые остаются здесь, под тобой. Трое суток. За трое суток в лесу будут землянки и сухой настил, и мы забираем их туда. Всех до одного, лежачих — на волокушах. Это не «если получится». Это уже решено.

— А если проверка раньше?

— Тогда мы выносим их ночью и кладём в мокрый лес. И половина умрёт. Поэтому у нас трое суток, а не неделя.

Даша молчала. Потом коротко кивнула. Не согласилась — приняла. Как Зыков тогда, на просёлке. Мне и этого хватало: у меня давно никто ни с чем не соглашался.

Я повернулся к Михасю.

— Местным направление не говорить. Никому. Возьмут кого — пусть говорят, что мы ушли на восток. Связь через Чука, дважды в сутки. А здесь останешься ты. Один человек, который знает местность и держит нитку между лесом и деревней. Больше не надо.

— Командир, — первым в себя пришёл Зыков. — Ты чего это не на печи, пойдём я…

— Я могу стоять, — оборвал его я. — Михась, ты у нас…

— Свой он, — Ганна была хмурой и смотрела на меня как-то непонятно. — Мы его по пути подобрали, когда он немца своими руками душил. И спасал нас уже дважды. Хороший…

Я поднял руку, показывая, что продолжения не нужно.

Спорить никто не стал.

А вот с Тарасовым я поговорил отдельно, у сарая, когда все разошлись.

— Ещё раз уйдёшь один, никому не сказав, — пойдёшь совсем один. Насовсем.

Он посмотрел мне в глаза и не стал спорить.

— Понял, — сказал он. — Больше не будет.

— Похоронил?

— Похоронил.

Больше мы к этому не возвращались.

В тот же день началось разделение сил. Архип и Чук ушли проверять маршрут, Зыков организовывал охранение, а Тарасов сортировал людей. К вечеру появился Фрол, который был безумно рад видеть и Архипа, и меня. Старика-сапёра давно тут не было: когда пришли немцы, он бегал на свой схрон и растаскивал заначки по округе. Так что после короткой беседы была выбрана точка для лесной стоянки.

* * *

Следующие дни прошли без стрельбы. Это не значит, что они прошли спокойно.

На третий вечер Петька доложился мне по всей форме — вытянувшись, с фанерной дощечкой в руках, на которую был нанизан мятый огрызок бумаги.

— Товарищ командир! За трое суток через деревню прошло чужих: одиннадцать. Из них беженцев девять, двое неизвестных, шли к старосте, ушли на закате. Местных за околицу выходило четверо, все возвращались. Староста ездил в Красное один раз, на телеге, вернулся порожняком.

— Порожняком?

— Так точно. Ехал с мешком, вернулся без.

Я посмотрел на этого пацана в железнодорожной куртке, из которой он вырос ещё в прошлой жизни, и подумал, что вот это и есть настоящая разведка. Не подвиги. Мешок, которого нет на обратном пути.