Книга Диверсант. Том 3, страница 124 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— Теперь выдержит, — он вытер лоб рукавом и перекинул тягу через плечо. — Только рывками нельзя. Черпанёт бортом — Кузьмина зальём.

Я встал рядом и взялся за вторую верёвку. Прошёл пять шагов. На шестом грудь стянуло, будто под телогрейкой затянули ремень. Внутрь вошло полвдоха, ноги сразу стали пустыми.

Гена молча отцепил мои пальцы от верёвки и забрал её себе.

— Я дорогу вижу, — выдохнул я, упираясь жердью в кочку. — Ты тяни. На развилке слушаешь меня.

Он только кивнул и подал Фролу плечо под вторую тягу.

Хомутову я отдал свою запасную жердь. Тот встал с носилок медленно, под надзором Даши, и сделал первый шаг по сухому мху. Костя держался справа, ладонью под локтем.

Колонна снова двинулась. Зыков шёл впереди и нащупывал кочки носком сапога. Иногда мох держал, иногда нога уходила по щиколотку, и тогда старшина смещался туда, где под ряской темнели корни.

За ним тянули Архипа. Потом шла лежанка Кузьмина: Фрол и Гена на верёвках, Даша у правого края. Она то и дело наклонялась, поправляла шинель и придерживала голову, когда жерди задевали корягу. Я держался сбоку, с жердью, и показывал Фролу повороты. Хомутов шагал позади меня; Костя не убирал ладони с его локтя. Носилки Ерёмина замыкали эту часть колонны.

Туман понемногу рассеивался, и сквозь него проступали очертания старой просеки — полоса вырубленных стволов, давно поваленных и заросших мхом. Там, где просека уходила в воду, кочки кончались, и начиналась настоящая топь: ряска, тёмная вода, в которой не видно дна.

— Здесь мелко, — сказал я, останавливаясь у края просеки. — Но всё равно смотри под ноги!

Фрол кивнул, не отрывая взгляда от лежанки. Вскоре мы вошли в воду. Сначала по щиколотку, потом по колено, потом вода поднялась выше, и я почувствовал, как сапоги тяжелеют, как тянет вниз каждый шаг.

Но самое главное — лежанка держалась. Она не тонула, но и не скользила настолько легко, насколько бы хотелось. На середине топи, там, где вода стояла выше колен, а ряска липла к сапогам, Хомутов вдруг остановился. Он отпустил верёвку и привалился к тонкому стволу ольхи, который едва держал его вес.

— Не могу, — прохрипел он. — Ноги…

Я обернулся и увидел, что Даша уже была рядом, поддерживала его под локоть.

— Ещё немного, — сказала она спокойно, будто это была не топь, а обычная дорога, и Хомутов просто устал после долгого перехода. — До той кочки! Видишь? Она всего в трёх шагах! Ты там сможешь сесть… отдохнуть!

Он посмотрел туда, куда она показывала, на тёмную кочку, выступающую из ряски, как остров, кивнул и пошёл.

До сухой полосы вдоль старого русла добрались уже на упрямстве. Здесь земля поднялась над водой на ладонь, корни переплелись под мхом, и носилки можно было опустить, не окунув края в жижу.

Фрол положил тягу, сел рядом с Кузьминым и уткнулся лбом в колени. Гена растирал плечо, на котором верёвка продавила телогрейку до красной полосы. Хомутов опустился прямо там, где стоял, и вытянул перед собой ноги.

Даша прошла мимо Кузьмина к третьим носилкам. Ерёмин лежал всё так же тихо, только рот приоткрылся, а грудь под шинелью поднималась через раз.

— Костя, голову держи, — она разорвала ворот гимнастёрки и подсунула ладонь под затылок. — Ровно. Вот так.

Костя опустился в мох. Даша очистила Ерёмину рот уголком тряпки, выдвинула челюсть и наклонилась ухом к губам. Один вдох пришёл — слабый, тёплый. Следующего пришлось ждать.