Книга Диверсант. Том 3, страница 117 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— Тут против сорок второго пометка. — Я развернул к нему лист. — Что там было?

Язэп всмотрелся в графу, помолчал и отвёл глаза.

— Корень под мхом. Кол не лез. Я проволокой верх обмотал и загнал глубже, чтоб не вылетел. Командир ругался, но кол стоял крепко, и он отстал.

— Зачем проволока, а не тряпка?

— Тряпка на мокром месте гниёт за два дня. Проволока — нет. Я думал, не скоро тут будем, хотел, чтоб держался.

— А сколько их всего? Кольев?

— Сорок три. Сорок первый, второй и третий поставили вчера вечером.

— Сколько человек было в вашей группе?

Язэп загнул на ладони пять грязных пальцев.

— Старший — обычно унтер, двое солдат-промерщиков, проводник с собакой и я. Проводник тоже солдат, только на промере идёт впереди. Собака немецкая. Без команды не бросается, но чужого почует — подаст голос.

Пять. Теперь ночной счёт сходился: четверо немцев и местный, которого Антось не разглядел.

— Эту карту узнаёшь? — я развернул к нему немецкую кальку.

Язэп придвинулся, но руками бумагу не тронул. Провёл ногтем над контуром выработок, потом перенёс палец на нашу карту.

— Старая, довоенная. Отец при лесничестве состоял, я с ним делянки размечал. Только тут неправда: карьер после тридцать пятого залило. Твёрдый край идёт левее, до трёх ольх. Правее вода местами по грудь, а под нею резаный торф — ноге не за что зацепиться.

Вот этого на картах не было. Карты говорили, что выработки затоплены. Язэп показал, где именно человек перестаёт идти и начинает тонуть.

Я отошёл к пню и сел. Голова работала, и работала хорошо — первый раз за несколько дней. Лекарство, сон и Дашин отвар сделали своё дело, и я собирался воспользоваться этим, пока снова не полегло.

Зыков подошёл и молча встал рядом, ожидая, когда я вынесу вердикт.

— Итак, что мы имеем. — Я прижал пальцем последний отрезок разметки. — Проверяющий мёртв. Первая цепь держится кольев; вторая идёт с заданным интервалом и зависит от её темпа. Всю линию трогать не надо: достаточно плавно отвернуть последние пикеты с гривы туда, где под водой резаный торф.

— А толку? — Зыков тяжело выдохнул. — Ну сменим мы их планы, они ведь всё равно поймут, что где-то и что-то не так.

— Верно. Но первая цепь свернёт в резаный торф и встанет. Вторая упрётся в неё сзади. Пока немцы проверят карту, снимут людей и протянут новый створ, мы уведём своих.

— А сколько тогда кольев придётся переставлять?

— Два существующих: сорок второй и сорок третий. Сорок первый оставим якорем, а сорок четвёртый поставим новый — так, чтобы створ плавно ушёл правее, в карьер. Номер на нём нужен тем же почерком.

Зыков провёл пальцем по цифрам в ведомости.

— Кто ставил номера? Старший?

Язэп отлепился от ели.

— Нет. Я.

Мы оба повернулись к Язэпу. Он стоял у ели и смотрел на нас, и лицо у него было как у человека, который ждёт приговора, но уже не пытается его избежать.

Зыков положил ладонь на рукоять ножа. Мельник увидел это, попятился и упёрся спиной в ствол.

Я поднял руку.

— Отставить.

Зыков не убрал руку.

— Стас, он водил немцев по нашим тропам. Он знает остров, знает гряду, знает тропу к Кукуевке. Вернётся к своим, придут немцы, заберут его, и он приведёт их…

— Он вернётся к тем, кто его послал. К тем, кто держит жену и дочь.

— И приведёт их сюда, — Зыков сильнее сжал рукоять.