Книга Диверсант. Том 2, страница 118 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Прохор оказался местным и сразу понял, о каком костёле говорил Стефан. За ним нашлось три красные крыши. Первые две были черепичными и слишком новыми. Третья — ржавая, над большой покосившейся избой, с выбеленной печной трубой.

Девочка на руках у Зыкова увидела дом и вдруг перестала плакать. Потянула старшину за ворот и показала пальцем:

— Тётя Ядвига… там.

— Значит, пришли, — выдохнул Прохор, опуская носилки.

Он трижды быстро постучал в ставень, как велел Стефан.

За ставнем что-то скрипнуло. В щели мелькнул глаз. Потом дверь приоткрылась, и в проёме показалось испуганное, морщинистое лицо старой женщины.

— Кто такие? — прошептала она с акцентом.

— От Стефана, — хрипло ответил Прохор. — С дочкой его.

Женщина ахнула, распахнула дверь пошире и махнула рукой в темноту сеней.

— Заходите, быстро! Христос ради, заходите, пока не увидали!

Мы завалились внутрь, женщина торопливо заперла дверь на засов, накинула цепочку.

— В подпол, — скомандовала она. — Там места на всех хватит! И давайте быстрее… через два дома немцы на постое!

Она откинула половицу в углу кухни. Под ней обнаружилась земляная лестница, уходящая в просторный погреб. Спуск оказался мучительным. Воронова на носилках опускали на верёвках — иначе не проходил. Девочку оставили наверху со старухой: та прижала её к себе и тут же принялась осматривать воспалённую ногу.

Люди попадали прямо на утрамбованную землю. Костя тут же метнулся к носилкам с Вороновым, проверяя повязки. Прохор привалился к стене, не выпуская оружия.

А я… Я просто рухнул на колени, а потом и вовсе лёг на холодную землю. Ноги меня больше не держали.

Кашель рванул из груди с такой силой, что я свернулся в клубок, вжимаясь лбом в земляной пол. Это был не просто кашель, это был разрыв. Что-то влажное, горячее и солоноватое наполнило рот. Я сплюнул на землю. Следом, вернулся жар. Перед глазами всё поплыло…

«Сколько людей осталось за той захлопнувшейся дверью? Успели ли они вернуться в подвалы? А сколько ещё помрёт, когда немцы доберутся до них? Грязный выход. Но другого нам не оставили».

— Смогли, — прохрипел Тарасов где-то рядом со мной. — Часть людей отсекло, но мы вышли… Ковальчик? Ты чего⁈

Я попытался ответить, но горло перехватило.

— Костя, давай сюда порошок! Быстрее! — рявкнул Тарасов.

С меня стянули вещмешок. Кто-то разорвал бумажный пакет. Костя опустился рядом, приложил ладонь к моей шее и выругался.

— Тут уже не один жар. Воды нужно много, иначе почки посадим. Приподнимите его.

Кружка коснулась губ, но вода потекла по подбородку. Глотать я уже не мог.

— Уберите! Захлебнётся! — Костя рывком повернул меня набок и вычистил рот пальцами. — Не глотает. Пока не очнётся, через рот ничего не давать.

Порошок был рядом. Спасение было рядом. Только принять его я уже не мог.

— Зыков, — глухо сказал Тарасов. — Если Ковальчик не очнётся, его людей поведёшь ты.

Я хотел возразить. Напомнить, что ещё не сдох. Что порядок движения, охранение и отход к Новикам надо решать не потом, а сейчас.

Не смог, всё поплыло…

Мне снился интернат. С выцветшими обоями на третьем этаже и запахом варёной капусты, который я ненавидел до тошноты. Узкий коридор, тусклая лампочка без абажура, под ногами скрипучий паркет. И…

Это тот самый интернат, где жил я, а затем, где я воспитывал своих пацанов.