Книга Рожденный, чтобы жечь! 3, страница 5 – Дмитрий Лим, А. Никл

Мы продолжили свой путь по городу, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Боря, после инцидента с колбасным фанатом, немного умерил свой командирский пыл и шел чуть позади, подозрительно оглядываясь по сторонам.

Лена что-то сосредоточенно записывала в свой блокнот, Петрова время от времени доставала свои пузырьки и что-то в них помешивала, а «пушечное мясо» (кажется, их звали Вася и Петя) тихонько переговаривались, обсуждая, как лучше отбиваться от одержимых — лопатой или монтировкой. Атмосфера, конечно, была слегка нервозной, но в целом — терпимо. Пока что.

И тут, как назло, начался дождь. Вернее, не то, чтобы совсем дождь, а какая-то мерзкая морось, от которой одежда моментально промокала насквозь.

Мы ускорили шаг, пытаясь найти укрытие от этой гадости. Боря предложил зайти в ближайшую забегаловку — согреться и заодно перекусить. Идея показалась неплохой, и мы свернули в узкий переулок, где виднелась тусклая вывеска «Пирожки от тёти Клавы».

Забегаловка оказалась маленькой, но уютной. Внутри пахло свежей выпечкой и чем-то еще… странным. Словно смесью ладана и старого тряпья. За прилавком стояла дородная женщина с добрым лицом и платком на голове — наверное, та самая тётя Клава.

Она приветливо улыбнулась нам и предложила занять свободный столик.

Мы уселись за столик возле окна и стали рассматривать меню. Выбор был невелик — пирожки с картошкой, пирожки с капустой и пирожки с мясом. Боря, недолго думая, заказал себе три пирожка с мясом и стакан чая.

Лена попросила пирожок с картошкой и кофе, Петрова — с капустой и травяной настой, а «пушечное мясо» взяли по два пирожка с мясом и по лимонаду. Я воздержался от заказа.

Мне моего молока было достаточно. А на вид вся эта жратва на прилавке была прям — фи.

Тётя Клава быстро принесла наш заказ. Пирожки выглядели аппетитно, но что-то в них настораживало. Словно они были слишком идеальными, слишком ровными и симметричными. А запах…

Он стал еще более отчетливым, словно исходил прямо от пирожков. Боря, не обращая внимания на мои подозрения, схватил один из пирожков и с жадностью откусил кусок. Его лицо тут же скривилось.

— Что-то не то… — пробормотал он, выплевывая кусок пирожка обратно на тарелку. — Мясо какое-то странное… как будто тухлое.

Лена попробовала свой пирожок с картошкой и поморщилась.

— И картошка странная… словно резиновая. И привкус какой-то землистый.

Петрова лишь принюхалась к своему пирожку с капустой и отставила его в сторону.

— Я это есть не буду. Здесь что-то нечисто.

Тётя Клава, наблюдая за нашей реакцией, перестала улыбаться. В её глазах появилось что-то зловещее.

— Что случилось? Вам не нравятся мои пирожки? Но их все так любят! Они самые лучшие в городе!

Она сделала шаг к нам, и я заметил, что в её руке появился кухонный нож. А затем я увидел, как остальные посетители забегаловки — все как один — повернулись к нам и уставились на нас неподвижным, пустым взглядом. В воздухе повисла зловещая тишина.

Боря, чуть было не забыв о своем командирском статусе, вскочил со стула, опрокинув стакан с чаем. Жидкость растеклась по столу, смешиваясь с выплюнутым пирожком, и образовала мерзкую, коричневую лужу.

«Пушечное мясо» синхронно сглотнуло и переглянулось, на лицах застыл испуг. Только Лена сохраняла подобие спокойствия, хотя я видел, как побелели ее костяшки, когда она сжимала край стола.