Книга Рожденный, чтобы жечь! 3, страница 104 – Дмитрий Лим, А. Никл

Звук был обычным, но в голове у Валентины внезапно промелькнула какая-то странная мысль. Ей показалось, что она слышит чей-то шепот, еле различимый, словно из другого мира.

И тут ее внимание привлекла наполовину задвинутая под кроватку старомодная квадратная коробка.

Недолго думая, Валентина опустилась на колени и, стараясь действовать бесшумно, вытащила коробку из-под кроватки. Она была тяжелой и пыльной, словно пролежала там целую вечность. Смахнув пыль, Валентина открыла крышку. Внутри лежал…орган.

Что-то кровавое и мокрое. Первая мысль пронзила мозг, как молния — человеческое сердце! Но, присмотревшись, Валентина поняла, что это скорее похоже на сердце огромного животного, возможно, даже мифического существа.

Оно пульсировало, едва заметно, словно еще живое. Внутри сердца мерцал слабый, зловещий огонек. Валентина отшатнулась, едва не выронив коробку из рук. Что это? Откуда оно взялось? И какую роль играет в «магии» Клеменко? Вдруг ее размышления были прерваны тихим шорохом.

Борис Клеменко проснулся. Он медленно приподнялся на кровати, протирая глаза. Карапуз тоже проснулся и, увидев Валентину, издал радостный писк.

В комнате стало светлее — Клеменко, похоже, щелкнул выключателем, и в комнате горела лампа с неярким светом.

— Ты чё тут роешься? — спросил Клеменко сонным голосом, но в его взгляде уже читалось подозрение.

Валентина судорожно соображала, что сказать. Нужно было срочно придумать правдоподобное объяснение, иначе ее разоблачение неминуемо.

— Я…я просто проходила мимо, — пролепетала она, стараясь выглядеть как можно более невинно. — Мне показалось, что я слышала какой-то шум, и я решила проверить, все ли в порядке.

Клеменко нахмурился.

— Шум? Я ничего не слышал. И вообще, почему вы ходите по чужим комнатам посреди ночи?

Валентина почувствовала, как ее щеки заливаются краской. Она понимала, что ее ложь звучит неубедительно. Клеменко встал с кровати и направился к ней.

— Зах ты это взяла? — спросил он, указывая на коробку в ее руках.

Валентина попыталась спрятать коробку за спину, но было уже поздно. Клеменко схватил ее за руку и вырвал коробку. Увидев содержимое, он застыл в изумлении.

— Какого хера ты это трогаешь? — прошипел он, глядя то на пульсирующее сердце, то на девушку.

И тут произошло нечто странное. Карапуз, до этого тихонько сидевший на кровати, вдруг посмотрел прямо на Валентину.

В его глазах, обычно таких круглых и невинных, появилось что-то зловещее, нечеловеческое. Валентина почувствовала резкий, пронзительный укол в голове.

Боль была такой сильной, что она едва не потеряла сознание. В глазах потемнело, мир вокруг закружился. Она попыталась закричать, но из горла вырвался лишь хрип.

Ей казалось, что кто-то высасывает из нее жизненную энергию, оставляя лишь пустую оболочку. Борис Клеменко продолжал стоять с открытым ртом глядя на коробку и на карапуза.

Но карапуз словно не обращал на него внимания, по-прежнему глядя на Валентину — в его взгляде читалась не то злоба, не то какое-то мрачное торжество.

Боль становилась невыносимой. Валентина почувствовала, что теряет сознание. Последнее, что она увидела, было лицо карапуза, искаженное злобной гримасой. После этого наступила темнота.

Валентина очнулась в своей комнате.

Голова раскалывалась, тело было словно чужое, ватное. Она попыталась вспомнить, что произошло, но в памяти остались лишь обрывки смутных, страшных образов. Коробка с сердцем, зловещий взгляд карапуза, нестерпимая боль…