Книга Одиночка. Том 7, страница 65 – Дмитрий Лим

Маарика Сильд. Серая Сова. У неё было имя. Фамилия. Эстонские, судя по всему. И она была не просто «какой-то тёткой из координирующего органа» — она была наставником. Её наставником.

— Я не подтверждаю, — сказала Алина.

«Рекомендация: подтвердить. Наставник повышает вероятность выживания при выполнении заданий на 340%».

— Триста сорок процентов⁈

* * *

Я проснулся от того, что кто-то тряс меня за плечо.

— Саша, — голос был знакомым, но не тем, что я ожидал услышать утром. — Саш, просыпайся.

Я открыл глаза. Потолок. Дубовые балки. Кровать с ортопедическим матрасом, который стоил, вероятно, как подержанная «Лада». Моя спальня в новом крыле.

Надо мной стояла Алина.

Моя двоюродная сестра. Человек, которого я не видел месяц. Человек, который, судя по всему, управлял родом всё это время. Человек, который выглядел так, будто не спал трое суток.

— Алина, — я протёр глаза. — Который час?

— Восемь тридцать, — она отступила на шаг. — Ус сказал разбудить тебя. У тебя встреча с Игнатием Сергеевичем в десять.

Два с половиной часа. Достаточно, чтобы привести себя в порядок, поесть и прочитать то, что Игнатий обещал прислать. Достаточно, но не слишком.

— Ты чего такая… — я сел на кровати и посмотрел на неё внимательнее. Бледное лицо, тёмные круги под глазами, сжатые губы. Напряжённая, как струна. — Ты спала вообще?

— Спала, — она отвела взгляд. — Немного.

— Немного — это сколько?

— Достаточно.

Отлично. Моя сестра, которая управляла родом месяц в условиях войны с другими семьями и моего отсутствия, спала «достаточно». Это было так же «достаточно», как «немного убитых» или «слегка отравлен».

— Ладно, — я откинул одеяло и встал. — Я быстро. Через двадцать минут буду внизу. Там есть еда?

— Кухарка приготовила завтрак. В столовой.

— Какая столовая?

— В восточном крыле. Первая дверь направо.

У моего старого дома не было восточного крыла. У моего старого дома не было столовой. У моего старого дома была кухня, на которой стоял старый холодильник и плита с двумя работающими конфорками из четырёх. Теперь — столовая. В восточном крыле. Через первую дверь направо.

— Хорошо, — кивнул я. — Я буду через двадцать минут.

Алина кивнула и вышла. Ноль реакции, ноль попыток обнять меня или чего-то в этом духе. Как будто я никуда не пропадал, и она по мне не соскучилась. В чём дело-то⁈

Я пошёл в ванную.

Ванная была… да вы что, серьёзно? Душевая кабина с гидромассажем. Раковина из натурального камня. Зеркало с подсветкой. Полотенца, которые были мягче, чем всё, что я трогал в Пустоши. И — внимание! — тёплый пол!

— Ус, я тебя обожаю….

Я умылся. Зеркало показало мне то же лицо, которое я видел вчера: чище, чётче, идеальнее. Переобновление не отменилось за ночь. Сто характеристик во всём. Даже во внешности.

Потом — душ. Горячая вода, которая смывала грязь и напряжение прошлой ночи. Мыло, которое пахло чем-то дорогим и ненужным. Гидромассаж, который бил в спину, как тысяча маленьких пальцев, и я ненавидел себя за то, что мне это нравилось.

Потом — одежда. В шкафу, который я не открывал с момента возвращения, висели вещи, которых я не покупал: рубашки, брюки, куртки, пальто. Всё моего размера, дорогое и подобранное так, чтобы подчеркнуть «обновлённую» внешность.

Я оделся: тёмные брюки, белая рубашка, чёрный пиджак. Просто, строго, без лишнего. Для встречи с Игнатием нужно было выглядеть не как модник, а как человек, который пришёл по делу.