Книга Одиночка. Том 7, страница 56 – Дмитрий Лим

— Почему вы так думаете?

— Потому что совпадений не бывает, — Игнатий чуть наклонился вперёд. — Ты пропал за три недели до Ладоги. Ты вернулся изменённым спустя неделю, после Ладоги. Ты был рядом с коконом. Ты выполнял задание по его защите. Ты получил переобновление после его завершения. Каждая точка в этой цепочке ведёт к одному выводу: ты связан с тем, что произошло. Как именно — я не знаю. Добровольно или принудительно — не знаю. Осознанно или нет — не знаю. Но связан — точно.

Я молчал. Тишина в голове молчала. Тишина в кабинете молчала. Даже часы за спиной Игнатия, казалось, замолчали.

— И что вы хотите от меня? — спросил я наконец.

— Я хочу, чтобы ты помог мне понять, — сказал Игнатий. — Не «рассказал всё», ибо я понимаю, что ты не можешь. Не «признался», ибо признание бесполезно без понимания. Я хочу, чтобы ты работал со мной. Вместе. Против того, что происходит.

— Против изменений разломов?

— Против всего, — Игнатий развёл руками. — Разломы — это начало. Выход мобов — это симптом. Болезнь куда глубже. Кто-то или что-то изменило правила игры. И если мы не поймём, кто и как, мы проиграем. Все. Не только способные, не только дворяне — все. Восемь миллиардов человек.

— И вы думаете, что я могу помочь?

— Я думаю, что ты — единственный, кто может помочь, — Игнатий посмотрел мне в глаза, и в его взгляде была уверенность.

Холодная, профессиональная уверенность человека, который просчитал всё и пришёл к выводу, который не нравился, но был неизбежен.

— Ты был в эпицентре. Ты получил изменения. Ты связан с тем, что вышло из кокона. Даже если ты не знаешь деталей, ты знаешь больше, чем кто-либо другой. И ты единственный ключ, который у нас есть.

— Ключ, — я усмехнулся. — Прикольное слово. Обычно ключи не убивают людей.

— Обычно — нет, — Игнатий кивнул. — Но мы живём не в «обычно». Мы живём в мире, где разломы выплёвывают тварей в центры городов, где система переобновляет людей, как программы, где коконы высших боссов содержат существ, способных изменять реальность. И в этом мире ключ может убивать. Это не делает его менее ключом.

Пауза. Я смотрел на Игнатия, и он смотрел на меня, и между нами была пропасть, которую нельзя было перекинуть ни словами, ни извинениями, ни объяснениями. Пятерых мёртвых нельзя было вернуть. Пустоту в Игнатии нельзя было заполнить. Но поверх этой пропасти можно было построить мост. Хрупкий, ненадёжный, опасный — но мост.

— Вы хотите, чтобы я работал на вас, — сказал я. — После того, как я убил ваших людей.

— Я хочу, чтобы ты работал не на меня, — Игнатий покачал головой. — Я хочу, чтобы ты работал со мной. Разница есть. «На меня» — это подчинение, выполнение приказов, отсутствие инициативы. «Со мной» — это партнёрство, обмен информацией, совместные решения. Я не буду твоим начальником, и ты не будешь моим. Мы будем двумя людьми, которые хотят одного и того же: остановить то, что происходит.

— А если я откажусь?

Игнатий не ответил сразу. Он посмотрел на фотографии пятерых убитых, которые всё ещё лежали на столе. Потом на меня. Потом снова на фотографии.

— Тогда я сделаю то, что должен, — сказал он тихо. — Не потому что хочу мести. Месть — это пустая трата времени. А потому что ты: опасность. Человек с твоими навыками, твоими характеристиками, твоим отсутствием моральных ограничителей, это опасность для всех вокруг. И если ты не согласишься направить эту опасность против реальной угрозы, я буду вынужден направить её… — он замолчал, подбирая слово, — нейтрализовать.