Книга Одиночка. Том 7, страница 35 – Дмитрий Лим

Катя моргнула. Один раз. Медленно.

— Там время течёт иначе?

— Да.

— Но… как такое возможно⁈ Ведь время в разломах одинаково с нашим!

— Пустошь — это не обычный разлом, — я покачал головой. — Это… скажем так, это шов. Место, где реальности сшиты друг с другом, но нитки торчат. И если ты попадаешь в шов — ты можешь застрять. Надолго.

Я врал. Не полностью: факты были правильными, но подача была другой. Я не объяснял про систему, про переобновление, про кокон, про Тишину, про новый мир. Я давал Капризовой версию, которую она могла переварить: разлом, аномалия, искажение времени. То, с чем она была знакома. То, что укладывалось в её картину мира, хоть она уже и не системная.

И я видел, как она это переваривает. Её лицо менялось: брови чуть сдвинулись — обработка информации. Глаза чуть сузились — проверка на внутреннюю согласованность. Губы чуть сжались — формирование следующего вопроса. Моё восприятие читало её как открытую книгу, и это было одновременно удобно и неприятно, как читать чужие письма.

— Какие твари? — спросила она.

— Большие, — я пожал плечами. — Муравьи размером с трактор. Потом кое-что похуже. Я не вёл полевой дневник, Катя, я выживал.

— Выжил, — она кивнула. — Хорошо. Ты выжил. И вернулся. И изменился.

— Да.

— Насколько?

Я посмотрел на неё. Прямо, не отводя взгляда. И решил, что надо сказать часть правды. Не всю, не полную, не ту, которая звучала бы как признание в сумасшествии. Но часть. Потому что Катя заслуживала большего, чем отговорка про «аномальное искажение времени».

— Насколько… ну, как сказать, — начал я. — Ну не то чтобы сильно… В общем, я стал быстрее, сильнее, чувствительнее. Моё тело… — я посмотрел на свои руки, — отполировалось. Я хрен знает, как правильно сказать.

Про изменения тела из-за уровней я, так сказать, знал не понаслышке. Видел, что со мной происходило, но сейчас я был типа слишком идеальным.

— Ты собираешься мне рассказать, что произошло?

— Не сейчас. Мне нужно всё обдумать самому. Поймать суть. Понять, что я могу говорить, а что — нет.

Катя смотрела на меня долго. Потом выдохнула и откинулась на спинку кресла.

— Ладно. Два часа. Но после я задам вопросы, и ты ответишь. Не потому что я твой вассал, а потому что я заслужила.

— Заслужила, — кивнул я.

— Ещё одно, — Катя подняла палец. — Та женщина. Кравцова.

— Что о ней?

— Она сканировала тебя, когда ты входил. Я знаю, кто она, и общалась с ней, когда была системной. Правда, она не знает, что я другая. Ты же почувствовал⁈

— Да. И мне это не понравилось.

Катя кивнула и встала.

— Я внизу, — сказала она. — Если понадоблюсь — зови.

— Позову.

Первое, что я сделал, когда Катя вышла, открыл системный интерфейс. Золото, тепло, минимализм. Пять вкладок. Вопросительные знаки. Всё то же самое, что я видел в подземной башне.

Но сейчас мне нужна была не система. Мне нужна была легенда.

Я закрыл интерфейс и начал думать.

Факты, которые знали другие: я был в особняке Баранова. Произошла стычка. Все члены семьи Барановых погибли. Я пропал. Телефон не работал. Следы вели в никуда. Ни трупа, ни крови, ни свидетелей.

Факты, которых не знал никто: в момент стычки Юлия Баранова сделала что-то, я так и не понял, что именно, и меня затянуло. Не в разлом в привычном смысле, а в Пустошь. В шов между мирами. Там я провёл два-три дня по своему времени и месяц по реальному.