Книга Одиночка. Том 6, страница 81 – Дмитрий Лим

Лич отшатнулся.

В его движениях впервые появилось нечто, похожее на реакцию — не боль, а ярость оскорбленного божества. Его рука с когтями рванулась мне в лицо. Я уклонился и нанес ответный удар — не лезвием, а локтем с «усилением» в висок черепа. Кость треснула, корона слетела. Он зарычал как псина. Как самая настоящая псина.

И тут я совершил ошибку. Увлекся. Попытался добить. На долю секунды замешкался, выбирая точку для смертельного удара. Этого хватило. Его вторая рука, все еще сжимающая остатки темного шара, ткнулась мне не в грудь, а в живот.

В общем…

Боль была не физической. Это было ощущение, будто все клетки тела одновременно кричат от ужаса распада. Меня швырнуло на десять метров, я ударился спиной о скалу и рухнул на камни.

Здоровье, которое я отслеживал упало примерно на десять процентов. Но хуже было другое — ощущение внутренней хрупкости, трещины в самой жизненной силе. Лежать и стонать хотелось невыносимо.

Лич поднялся. Его посох был сломан, но он сам был еще далеко не побежден. Он поплыл ко мне, чтобы добить. А Аранис был слишком далеко, его снова окружили вновь поднявшиеся скелеты.

Умирать я не собирался.

Пока лич плыл ко мне, я вновь запустил навык стремительности. Мир, как и всегда, погрузился в сироп. Подняться я уже не успевал, но смог откатиться в сторону, в узкую расщелину, куда его тщедушная фигура вряд ли пролезла бы.

Он махнул обломком посоха, и синий разряд прошёл в сантиметре от моей головы, оплавив камень. Но это был его последний выстрел. Со стороны, откуда я уже не ждал помощи, метнулась тень.

Аранис, пожертвовав всей своей избыточной элегантностью, влетел в стену скелетов, как таран. Его клинок, описав короткую дугу, снёс голову личу.

Тело замерло, пошатнулось и рассыпалось в груду чёрного пепла, который тут же развеял сквозняк каньона. С его исчезновением остальная нежить замерла на месте, а затем начала беспорядочно валиться на камни, обращаясь в пыль.

Я выполз из расщелины, опираясь на кинжал.

«Стремительность» отключилась, и волна тошноты и пульсирующей боли в животе накатила с новой силой. Десять процентов здоровья — это, оказывается, очень много, когда тебя тронула магия стирания. Аранис, подойдя, смотрел на то место, где был Воронцов. Там лежал только его тесак да пятно пепла.

— Помер дважды, — произнёс я, больше для констатации факта.

— Теперь — навсегда, — холодно отозвался эльф. Он осматривал каньон, его тонкие ноздри вздрагивали от отвращения. — Это место… оно неправильное. Скверна здесь иная. Глубже.

— Похоже на твой курорт? Скелеты, личи… обычное дело для ваших гостеприимных ледяных гор?

Он повернул ко мне своё бесстрастное лицо. В его глазах мелькнуло что-то вроде презрительного любопытства.

— Форма — подобна. Суть — нет. Там, откуда я родом, нежить порождается проклятиями, разложением маны или ритуалами некромантов. Она пахнет тленом, медленной смертью. Эта… — он мотнул головой в сторону исчезающих останков, — пахнет пустотой. Абсолютным ничто. Как высушенная и перетёртая в порошок смерть. И здесь нет неба.

Я посмотрел вверх. Он был прав. Тяжёлый купол «неба» нависал над каньоном, бездонный и безликий. Ни просветов, ни намёка на светило. Просто бесконечная твердь. То алая, то серая.

— У вас, значит, с небом всё в порядке? Солнышко, облачка барашками?