Книга Одиночка. Том 6, страница 114 – Дмитрий Лим

Пещера. Нет, не пещера — целый подземный мир.

Я стоял на краю огромной пологой чаши, вырубленной в породе. Стены поднимались вверх метров на тридцать, может, сорок, и терялись в зеленоватом полумраке. Потолок был высоким, с сводами, покрытыми чем-то, что напоминало мох. И этот самый мох — светился. Потолок, стены, выступы — всё было покрыто этими «фонариками», и от этого пространство казалось залитым призрачным лунным светом, только зелёным.

Но главное было не это.

Главное были муравьи.

Они были везде. Сотни. Может, тысячи… я не стал считать, потому что для этого нужно было быть либо героем из фильма с супер зрением, либо полным психом, который в момент переноса в неизвестное место начинает вести перепись насекомых.

Они были большими. Не «ой, какой большой муравей» большими, а «твою мать, это не муравей, это маленький трактор». Самые мелкие — с крупную собаку. Самые крупные — с лошадь. Их тела были чёрными, с бороздчатой текстурой, как будто вырезанными из угля, и отливали слабым глянцем в зеленоватом свете. Головы: непропорционально большие, с массивными челюстями, которые, даже будучи сложенными, выглядели как промышленные кусачки.

Ноги у них были толстыми, сегментированными, с утолщениями на суставах, и каждая нога заканчивалась широким плоским когтем, который при шаге вгрызался в камень, оставляя неглубокие борозды. Я видел эти борозды — весь пол чаши был испещрён ими, как дорожная сеть на карте.

Усики: две длинных, изогнутых антенны на каждой голове. К тому же, они ещё и непрерывно двигались, ощупывая воздух, пол, друг друга. Они двигались не хаотично, а синхронно, как будто каждый муравей был частью единого организма и усики были его нервными окончаниями.

Глаза… Вот глаза были самым странным. У обычных муравьёв — фасеточные, куча мелких глазков. У этих же: два больших, полусферических, тёмных, отражающих зеленоватый свет, как стекло. Они не блестели — они были матовыми, глубокими, и в них не было ни агрессии, ни любопытства. Они были… спокойными. Как глаза коровы. Огромной, чёрной, бронированной коровы с кусачками.

И они не трогали меня.

Я стоял буквально в трёх метрах от ближайшего, собачьего размера, и он проходил мимо, не повернув головы. Не изменив траектории. Не ускорив шаг. Просто шёл себе, перебирая толстыми ногами, и его усики коснувшись моего плеча, тупо прошли сквозь. Не обошли, не оттолкнулись… прошли насквозь, будто меня не было.

— Что за… — начал я.

«Хм, — раздался голос Тишины. — Не думал, что когда-нибудь вернусь домой».

Я замер.

— Домой? — переспросил я вслух, потому что мысленно сформулировать было сложнее. — В смысле… домой?

«В смысле — домой. Планета Земля. Третья от Солнца. Синий шарик с белыми облаками. Та самая. Я был здесь девяносто лет назад».

Моя челюсть попыталась упасть, но я рефлекторно её подхватил. Земля. Он сказал «Земля». Тишина — сущность, паразит, внутренний голос-комментатор, только что назвал это место домом и уточнил планету.

Нихера себе. То есть, получается, мы не просто нашли аномалию в Пустоши. Мы нашли брешь. Выход. Проще говоря — выбрались.

Из Пустоши.

На Землю. Ё-маё…

Девяносто лет назад система уже была здесь? Значит, всё началось задолго до моего попадания? Значит, я не первый? И Тишина не просто сущность, а охотник с системой? Такой же, как я? Точнее, был им.