Книга Одиночка. Том 6, страница 109 – Дмитрий Лим

Аранис — «ходячее воплощение понятия „я лучше вас, и мне плевать, знаете ли вы об этом или нет“».

Жигано — «пустышка. В прямом и переносном смысле. Как те шкатулки, которые кажутся тяжёлыми, а внутри — ничего. Разочаровывающий опыт для любого, кто попытается его открыть».

Иру он не трогал, и я не знал, хорошо это или плохо.

К исходу третьего часа я твёрдо решил: если этот голос не научится затыкаться хотя бы иногда, я найду способ выковырять его из головы.

Хоть той же палкой, прямо через ухо!

«Раздражаешься? — раздалось в черепе. — Отлично. Значит, я работаю правильно. Раздражение — это реакция живого сознания на то, что ему не нравится. Нежить не раздражается. Камни не раздражаются. Ты раздражаешься. Следовательно, ты ещё жив. Я — твой индикатор жизнеспособности. Будь благодарен».

— Благодарю, — прошипел я сквозь зубы.

— Кому? — Аранис не обернулся, но голос его был настороженным.

— Себе. Внутренний диалог.

— У тебя странные внутренние диалоги.

— У меня странная жизнь.

— Это, — эльф обвёл рукой серое мёртвое пространство вокруг, — я бы назвал не «странная», а «патологическая». Но «странная» тоже подходит.

Пейзаж постепенно менялся. Плоская равнина за озером сменилась холмистой местностью, но холмы были неправильными: слишком острые, слишком высокие, с углами, которых у холмов быть не должно. Они торчали из земли, как сломанные зубцы пилы, и между ними петляли узкие проходы, заваленные каким-то мусором.

«Вот, — голос в голове подобрел, как будто собака учуяла вкусное. — Смотри внимательно. Этот холм справа — он не из этого слоя. Он из более глубокого. Видишь, какой камень на срезе полосатый? Это не порода. Это наслоения. Каждый слой — отдельный мир, сжатый и спрессованный, как пудинг. И на каждом слое — свой мусор. Чем глубже слой, тем древнее мусор».

Я посмотрел на срез холма. Действительно — камень был полосатым, но не таким, как обычный осадочный: полосы были разных цветов и разных текстур, и некоторые из них содержали… предметы. В одной полосе торчал обломок меча. В другой — что-то, похожее на колесо. В третьей — кость, слишком большая для любого известного мне животного.

— Аранис, — окликнул я. — Эти холмы — они не геологические, да?

Он остановился, огляделся, и его взгляд задержался на срезе ближайшего холма.

— Нет, — сказал он тихо. — Это слои. Разные миры, спрессованные вместе. Я говорил: это место — свалка.

«Он сообразительный. Для ушастого надменного идиота».

— Ага, — буркнул я в ответ на голос, тут же осекся и добавил вслух: — Я имею в виду, я тоже так думаю.

Аранис бросил на меня взгляд, но не стал спрашивать. Мудро.

Мы двинулись дальше, и проходы между холмами становились всё уже. Аранису с Ирой на плече приходилось идти боком, а Жигано — вообще проскальзывать боком. Я шёл нормально, но лишь потому, что был меньше их обоих — единственный раз, когда мой рост оказался преимуществом.

И, наконец, Тишина вдруг замолчал.

Просто замолчал. Без предупреждения, без прощальной язвительности. Тишина в голове стала абсолютной, как будто кто-то выдернул штепсель. И эта тишина была настолько непривычной после непрерывного потока комментариев, что я физически вздрогнул.

— Что-то не так? — Аранис остановился.

— Тишина… замолчал.

— Тишина всегда здесь молчит.