Книга Одиночка. Том 3, страница 22 – Дмитрий Лим

В этот же миг всё закружилось.

Багровый символ, начертанный Игорем, впился в золотую пластину нагрудника рыцаря. Рыцарь вздрогнул, его сияние на миг помутнело, окрасившись алыми прожилками. Он повернул голову, и его безликий шлем теперь был направлен на Игоря.

И тут «руна» — или символ, не знаю, что это было — пропала. Рыцарь мотнул «головой» и через мгновение так ударил Игоря, что тот отлетел так же, как и Катя, — метров на десять!

— Не получилось, да, ублюдок? — прошипел я.

И тут взгляд рыцаря — точнее, направленность его шлема — резко сместился. Он увидел во мне просто ближайшую цель.

— Да ну….

Босс через мгновение просто исчез из зоны видимости.

Не было смазанного следа, как у Игоря. Было ощущение, будто пространство между нами сжалось, и сияющее копьё уже било мне в горло.

Я не успел подумать. Тело, избитое, с проломленными рёбрами, среагировало само — падением вперёд, под удар. Остриё пронеслось в сантиметре над спиной, и я почувствовал, как наконечник копья разрезал воздух. Я перекатился, вскидывая свой кинжал навстречу следующей атаке. Она пришла мгновенно — не укол, а сметающий удар древком по корпусу.

Едва успел подставить предплечье. Кость затрещала, здоровье снова поползло вниз. Он не просто сильный. Он идеальный!

Я отползал, парировал, уворачивался. Мои удары не оставляли на его сияющих доспехах ни царапины. Катя, пытаясь подняться, метнула в него что-то, но босс даже не шелохнулся, чтобы увернуться.

Время сжалось до узкой щели между жизнью и смертью. Каждое движение рыцаря было выверено, экономично и смертоносно. Он не атаковал — он проявлялся в точке, где должен был оказаться мой следующий вздох.

Копьё не кололо, а возникало, словно вырастая из самого воздуха, и каждый раз я уворачивался не благодаря мастерству, а из-за слепого животного предчувствия. Мои рёбра плавились от боли, рука с кинжалом онемела после удара древком.

Я был побитой собакой, отбивающейся от идеально отлаженной машины убийства. Он не уставал. Не ошибался. Его сияющие латы были чисты, на них не было ни царапины, ни капли пота. Лишь холодное, бездушное совершенство.

Катя на другой стороне зала поднялась на одно колено. Её взгляд был прикован не к моему мучителю, а к Игорю, который, отброшенный рыцарем, медленно поднимался у стены. Багровое сияние вокруг него клокотало, как раскалённая лава, питаемое яростью и обидой за сорванный ритуал.

— Нет… Это был мой… мой материал! — его крик, полный невероятной жути, донёсся и до меня тоже.

Но Катя уже двигалась. Не бежала — стелилась по земле, используя каждую тень, каждый обломок как укрытие. Она была всё равно сильнее. Она была целеустремлённее.

Моё собственное отчаяние кристаллизовалось в странную ледяную ясность. Рыцарь был безупречен. Но он был… шаблонным! Как и мобы в моём Разломе Путешественника!

Я заметил это: лёгкий поворот шлема перед ударом в нижний сектор, почти незаметный наклон корпуса перед выпадом вверх. Он считывал мою стойку, предугадывал инстинктивное движение. Значит, нужно было двигаться не инстинктивно. Я позволил себе споткнуться на следующем откате, упасть на спину, подставив горло.

Мгновенный расчёт. Копьё пришло именно туда, куда должно было — резкий, молниеносный укол сверху вниз. И в этот миг я, уже падая, вложил всю остаточную силу в бросок тела вбок, а свободной рукой — не для удара, а для толчка — врезал в древко копья, направляя его остриё в каменный пол. Оно вонзилось глубоко, на миг застряв. Идеальная машина на секунду потеряла свой главный инструмент.