Книга Одиночка. Том 1, страница 110 – Дмитрий Лим

Витя Спирин. Обычный человек. Алкоголик, но в душе — поэт. Обухово, ул. Станционная, д. 4

— Мама! Мама, ты только посмотри! — завопил Витя, не отрываясь от бинокля. — Этот молокосос, что в нашем доме поселился, там удумал! Забор ставит, видала? Новые ворота лепит, ангар ему, видите ли, не нравится! Да он же снимает, мать! На кой чёрт ему это все сдалось?

Мать, старушка в цветастом халате, оторвалась от чистки картошки и недовольно проворчала:

— Ой, Витя, опять ты за своё. Сидел бы лучше работу искал, а не высматривал, кто там чем занимается. Может, человек просто порядок любит. Не все же такие, как ты, только бутылки по углам прятать горазды.

— Мать, ну какая работа? Ты видела, что вокруг творится? Кризис! Все заводы позакрывали, один рынок остался. А я, по-твоему, на рынке что должен делать? Картошку перебирать? Или, может, стихи про лук-порей читать? Стихи, мать, надо писать, когда душа поёт, а не когда живот урчит!

Мать только рукой махнула, зная, что спорить с Витькой бесполезно. Засядет он у окна, будет в свой бинокль высматривать, пока глаза не заболят. Ну что с него взять? Поэт… непризнанный. Да и алкаш, чего уж греха таить. Хоть и добрый малый, но беспутный до ужаса.

— А почём он снял?

Старушка зависла на миг, а потом пробормотала:

— Двадцать… на полгода снимает… аванс не брала. По факту будет платить.

— Двадцать тысяч, говоришь? — Витя присвистнул, не отрываясь от бинокля. Молодой хозяин, как он его окрестил, деловито ходил вокруг стройки, что-то указывая рабочим. — Двадцать тысяч за сарай этот? Да он, мать, явно не знает цену деньгам! Я б ему за тридцать с удовольствием сдал, ещё бы в ножки поклонился.

— Да угомонись ты, Витя! — огрызнулась мать, чистя картофелину с особым остервенением. — С чего ему тебе поклоняться? Он, может, и знать тебя не знает, а ты уже деньги чужие считаешь. Бери лучше пример с человека, вишь, как старается, дом в порядок приводит. Мы его потом продадим!

— Старается он… — пробурчал Витя, скривившись. — Да он, поди, эти деньги в лотерею выиграл или, скорее, у папки отжал. Видел я таких «старателей». И потом, ты вдумайся, мать! Двадцать тысяч! Это же смех! Надо было больше брать!

В голове Вити начали роиться мысли. Двадцать тысяч… умножить на шесть… сто двадцать. А что, если… Нет, конечно, он человек интеллигентный, поэт в душе. Но, с другой стороны, деньги на дороге не валяются. И парень этот, судя по всему, богатенький Буратино. А богатеньких Буратин, как известно, грех не ощипать.

— Мать, а ты не думала, как он вообще додумался Обухово выбрать? — спросил Витя, делая вид, что просто интересуется. — Ну, где Обухово — и где сам город? Ему что, мёдом тут намазано?

— Откуда мне знать, Витя? — вздохнула старушка. — Может, работа у него какая тут… Или, может, от жены сбежал, ищет тишины и покоя. Мало ли что в жизни бывает.

— Жена… — протянул Витя, задумчиво почёсывая затылок. — Тоже вариант, хотя он молодой слишком… Значит, неженатый, при деньгах, да ещё и в тишине и покое… Да это же просто золотая жила!

В глазах Вити загорелся недобрый огонёк. Он уже не высматривал в бинокль чужой забор. Перед его мысленным взором развернулась картина совершенно иного рода: он, Витя Спирин, гордо шествующий по улицам Обухово, купающийся в роскоши, меценат и покровитель искусств. Надо только немного… помочь судьбе.