Онлайн книга «Проклятый Врач. Том I»
|
— Бывает. Встаю утром — и в сторону уводит. Думал, давление… — Александр Сергеевич! — окликнула меня медсестра. Она уже шла обратно с выражением лица человека, которому только что наступили на ногу. — Семёныч, — она с силой выдохнула, — послал меня! Вежливо, но послал. Сказал: очередь есть очередь, и он не… — она запнулась, подбирая слово, — … не резиновый. Как всегда, в общем. Сам звоните, Александр Сергеевич, вас он хоть немного слушает. Я коротко кивнул. — Василий, секунду. Отступил на шаг, вытащил из кармана телефон. Набрал номер. Семёныч взял трубку после третьего гудка. — Чего? — буркнул он вместо приветствия. — Виктор Семёнович, это Ким. Мне нужно место. — Александр Сергеевич, у меня там по талонам целая очередь! Мы не поликлиника, а… — Окно у тебя всегда есть, — сухо ответил я. — Прими, пожалуйста, нового. Срочно. На том конце трубки недовольно засопели. У Семёныча это было привычкой. Но я знал: он не откажет. Было у нас одно дело полгода назад, после которого он мне по гроб жизни должен. — Ладно, — выдохнул он наконец. Я сбросил вызов, убрал телефон, одобрительно кивнул Лене и повернулся к Громову. Тот стоял, переминаясь с ноги на ногу, и смотрел на меня с настороженным непониманием. «Четыре часа, — напомнил я себе. — И сначала надо подтвердить болезнь, вызвать кардиолога… ой… слишком мало времени». — Так, — продолжил я, — что там с головокружениями? — Утром, если резко встаю, в глазах темнеет. Секунд пять-десять, потом проходит. Ортостатическая гипотензия. Снижение ударного объёма. — А ночью? Просыпаетесь от нехватки воздуха? Он кивнул. — Пару раз за эту неделю. Просыпаюсь — не могу вдохнуть. Сажусь на кровать — минут через десять отпускает. Думал… — он опять улыбнулся, но больно уж натянуто, — панические атаки. Пароксизмальная ночная одышка. Маркер декомпенсации. — Направьте его в палату интенсивной терапии, — я тут же обратился к Лене, которая ещё не успела уйти. — Срочно! * * * Самое паршивое из того, что я встречал за все свои одиннадцать лет практики: знаешь диагноз, но ничего не можешь просто взять и сделать! И речь не о смерти, не о запахе хлорки или глупых студентах, нет. Именно то, что ты сам ничего не можешь! Вот как я могу объяснить своим коллегам, что у Василия Громова в сердце какой-то элемент проклятия? И что мне нужно срочно вскрыть его грудную клетку? Ответ прост: никак! Пациент лежал в палате интенсивной терапии, подключённый к аппаратам, и, согласно моему красному интерфейсу, ему оставалось жить три часа две минуты. А согласно медкарте, которую держал в руках наш кардиолог Семён Ильич, у парня была тяжёлая ишемия неясного генеза. — Ишемия, — Семён Ильич поправил очки и посмотрел на меня, как на слабоумного. — Александр Сергеевич, ну какая операция? У нас нет данных за тромбоз, коронарография чистая. Вы предлагаете вскрывать грудную клетку на основании чего? На основании того, что вам «кажется»? — Семён Ильич, — я попытался говорить спокойно, но получалось не очень. Ильич меня бесил на подсознательном уровне, причём давно! — Тропонин у него зашкаливает, ЭКГ показывает некроз миокарда, а вы мне говорите не оперировать? «Если ты мне сейчас скажешь что-то про нитраты, — я окончательно разозлился, — я тебе…» — А я говорю — нет! Это можно лечить! — кардиолог повысил голос. — Нитраты, антикоагулянты, кислород. Стентирование, если найдём бляшку. Но резать грудную клетку, когда мы даже не видим очага… это не хирургия, Александр Сергеевич! Это… |