Книга Проклятый Врач. Том II, страница 84 – Дмитрий Лим

Лиза рухнула на колени рядом с кроватью, обхватив мою правую руку.

— Саша… — её голос прерывался от рыданий. — Твоя мама… Она пришла.

— Моя мама? — я не понял. Моя мать жила в другом городе. Она не знала о том, что со мной случилось.

— Она… она в шоке. Она внизу, в холле. Я не смогла её успокоить.

— Но что случилось? Говори!

Лиза подняла на меня заплаканные глаза. В них стоял абсолютный, животный ужас.

— Она говорит, что твой отец вернулся.

Слова прозвучали как приговор. Пульс в моей груди, больной, изъеденный опухолью, замер. Монитор рядом издал тревожный писк.

Мой отец. Сергей Владимирович Ким. Инженер НИИ «Вектор‑7». Человек, который запечатал четвёртый сектор и погиб от сердечного приступа, когда мне было девять лет. Я стоял у его гроба. Я видел, как крышка заколачивается гвоздями. Я видел, как опускают его в землю. Это было двадцать шесть лет назад. Пять лет назад мы перезахоронили его останки на новом кладбище, потому что старое сносили.

— Это невозможно, — прохрипел я. — Он умер.

— Я знаю, Саша. Но она клянётся. Она говорит, что он пришёл к ней домой. Он выглядит так же, как в день своей смерти. Он… он говорил с ней. Он сказал, что ждёт тебя.

В этот момент мой новый слух уловил нечто. Сквозь толщу бетонных стен клиники, сквозь асфальт подземной стоянки, из самой глубины городской земли донёсся звук.

Тук. Тук.

И в этом звуке я узнал ритм. Ритм сердца моего отца.

Моя мать стояла в дверях реанимационной палаты, и от неё несло страхом, старостью и чем-то ещё…

Она была в цветастом, вылинявшем халате, наброшенном поверх ночной рубашки, босая, в растоптанных шлёпанцах. Седые волосы, обычно аккуратно уложенные, торчали во все стороны липким, неопрятным пухом. Она дрожала — мелкой, непрекращающейся дрожью, от которой тряслись даже отвислые щёки.

Лиза держала её под локоть, пытаясь усадить на стул у моей кровати, но мать сопротивлялась. Она не видела ни меня, ни аппаратуры, ни дренажной трубки, торчащей из моей груди. Она смотрела сквозь нас всех, в какую-то только ей видимую точку ада.

— Он не узнал меня, Саша! — выкрикнула она срывающимся, надрывным голосом, в котором звенела откровенная истерика. — Он был молодым! Слышишь? Молодым и здоровым! Таким, каким я его любила! Он стоял в коридоре, в своей старой спецовке, пах машинным маслом… а потом посмотрел на меня и спросил: «Кто ты, женщина?»

Я лежал на спине, прикованный к кровати болью и трубками, но мой хирургический мозг, этот проклятый аналитический аппарат, автоматически включил режим дифференциальной диагностики. Старческое слабоумие? Нет, мать всегда отличалась ясностью ума. Болезнь Альцгеймера исключалась — у неё не было проблем с кратковременной памятью, она помнила всё до последней мелочи.

Острый приступ шизофрении? Учитывая мой текущий статус носителя проклятия и то, что аномалия способна искажать восприятие реальности, это был бы логичный диагноз. Поздно начавшаяся шизофрения часто проявляется бредоподобными идеями, зрительными галлюцинациями, когда пациент видит покойных родственников, уверяет, что они вернулись с того света. Мозг в попытке справиться со стрессом мог генерировать образ отца из глубин подсознания.

Но было и другое: органическое поражение мозга. Опухоль височной доли часто даёт визуальные галлюцинации и эпилептические припадки, сопровождающиеся ощущением «уже виденного». Пациент с височной эпилепсией может описывать яркие, детализированные сцены, которые кажутся ему абсолютно реальными. Но мать не описывала абстрактную сцену. Она описывала конкретный факт: отец пришёл домой. Молодой. Здоровый. И не узнал её.